Софии шел восемьдесят шестой год. Она уже полвека носила только черное — с тех самых пор, как последний из Скандербег-Валленштейнов перестал узнавать ее после того, как родился их незаконный сын, Екатерин, в конце концов потерявший рассудок, а ныне покойный отец Нубара. На ней была плоская черная шляпа, черные перчатки и тонкая черная вуаль, которую она поднимала только за едой. Но ее лицо не было изборождено морщинами, и она казалась гораздо моложе своих лет.
Судя по фигуре, ее тоже можно было принять за молодую женщину. София была миниатюрна, а годы сделали ее еще меньше — она все уменьшалась и уменьшалась с возрастом, и сейчас была ростом с большую куклу. Вообще-то Нубар иногда гадал, что же с ней произойдет, если она проживет еще лет десять-пятнадцать. Если она уже давно постепенно исчезает, вдруг она когда-нибудь умалится до росточка младенца?
А может быть, дело не в этом. София, безусловно, женщина с причудами. Когда-то она росла, так не логично ли предположить, что теперь она решила пройти все этапы собственной жизни в обратном порядке?
У Софии был специальный высокий стул со встроенной складной лесенкой, чтобы без помех садиться за стол. Она без конца курила через проделанное в вуали отверстие черные турецкие черуты[46] — очень мягкие сигары, которые специально для нее привозили из Стамбула. В детских воспоминаниях Нубара нежное белое лицо в черной вуали склонялось над его колыбелькой, и его неожиданно окутывал аромат лаванды в сочетании с едким дымом сигар.
Тогда она казалась Нубару огромной, но он, конечно, не знал, что она стояла у его колыбельки на стуле.
Давным-давно, когда она потихоньку, не особо распространяясь об этом, взялась восстанавливать растраченное дедом Нубара состояние Валленштейнов, ее прозвали Софией Молчуньей. В юности Нубар еще слышал это прозвище, но теперь ее всегда называли София Черная Ручка.
Происхождение этого прозвища все объясняли по-разному. Местные крестьяне считали, что она постоянно носит черные перчатки, отсюда и прозвание. В более отдаленных районах Балкан подозревали, что она играла какую-то важную роль в террористической организации. «Черная рука»,[47] действовавшей до войны на территории Сербии. Остальная Европа полагала, что это вполне уместное прозвище для дамы, которая столь масштабно и успешно торгует нефтью на мировом рынке.
Все эти объяснения были по-своему верны. София действительно носила черные перчатки, а до войны поддерживала националистические движения на Балканах. Более того, ее влияние на Ближнем Востоке позволило ей стать самым влиятельным нефтяным магнатом в мире.
Но на самом деле ее прозвище родилось на тайном собрании, которое состоялось в 1919 году на барже, перевозящей лимоны, — почти никто в мире об этом не знал.
По мнению его участников, распространяться о нем явно не следовало, так как его организовал гигантский международный нефтяной картель, действительно существовавший в Европе после Первой мировой войны.
История этого в высшей степени секретного собрания началась десятью годами раньше. После смерти своего дорогого мужа в 1906 году София три года прожила в замке затворницей, воспитывая Нубара, который родился недоношенным на следующий день после смерти деда. Но потом унаследованная ею от предков жизнерадостность возобладала над скорбью.
Хотя никто в двадцатом веке ее в этом даже не заподозрил бы, София была не албанкой, а армянкой, прапраправнучкой женщины, которую два века назад привез в замок неграмотный воин Валленштейн, служивший в армии османского султана. Этот Скандербег участвовал в подавлении восстания в Армении и за доблесть, проявленную в жестокой бойне, получил несколько пленниц. Как и все Скандербеги — кроме последнего, — он, естественно, выбрал девочек в возрасте от восьми до девяти лет. Приторочив первую крошку к луке седла, а остальных привязав к первой, он возвращался в Албанию, предвкушая разгульное празднество победителя.
Но обратная дорога у этого Скандербега как-то не заладилась. Не успел он добраться до Черного моря, как горстке армянских патриотов удалось освободить трех девочек. Пока они ждали судна, которое переправит их в Албанию, четвертая девочка бежала на гребной шлюпке. На следующую ночь ускользнула и пятая, пока он напивался, чтобы возбудиться, перед тем как изнасиловать ее. И получилось, что до замка в Албании доехала только прародительница Софии, все еще оставаясь девственницей, потому что Валленштейн мог насиловать только в пьяном виде, а он теперь слишком боялся потерять ее, чтобы напиваться.
47
«