– Она знает, что за всем этим стоим именно мы, – в ужасе прошептала Мэнди. – Она все знает.
– И что? – Эффи это, казалось, нисколько не беспокоило. – Она будет так занята тушением своих пожаров, что у нее не будет времени разжечь новые. Теперь она у нас в руках, а школа – в нашем полном распоряжении.
Мэнди хихикнула немного истерично:
– Она больше ни хрена нам не сделает.
– Мэнди, я ослышалась или ты только что ругнулась? – рассмеялась Роуэн.
– Лидия! – Эффи замахала рукой. – Э-эй, мы тут!
Лидия огляделась и, поняв, кто ее зовет, немного заколебалась. Она знала, что заговорить с Эффи значит пересечь линию фронта, и все же у Эффи была своя сфера влияния. В итоге Лидия подошла к их столику.
– Присаживайся, – пригласила ее Эффи. – Слышала про Дарси с Конноти? – Эффи приложила руку ко рту, театрально изобразив удивление, а затем наклонилась поближе к Лидии и заговорщически прошептала: – Как думаешь, много ли в этих слухах правды?
Лидию не нужно было упрашивать – она тут же сдала Дарси с потрохами, подробно пересказав все сплетни, которые на тот момент ей были известны.
После обеда Анна направилась в музыкальный класс. Едва она села за инструмент, как из-под ее пальцев стала вырываться новая мелодия. Она начиналась зловеще – с низких нот, за которыми последовала серия высоких, – быстро сменяясь, они словно гонялись друг за другом – вверх-вниз.
Анна не была уверена, откуда именно шла ее музыка – то ли она играла на пианино, то ли пианино заставляло ее играть на нем.
Через несколько минут девочка заметила в дверном проеме чью-то тень и тут же резко оборвала мелодию.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она.
Аттис закрыл за собой дверь и ответил:
– Я, как и ты, имею полное право приходить в этот класс, когда захочу. Быть может, мне тоже нужно позаниматься музыкой.
– Ты играешь? На чем же, позволь спросить?
– На… э-э-э… бонго. – Аттис тут же схватил барабан с полки, уселся на пол и зажал его между икрами ног.
Анна изо всех сил сдерживала улыбку.
– Ты пришел сюда, чтобы поиграть на бонго?
– Именно. Пожалуйста, продолжай. Я буду делать это очень тихо. – И Аттис принялся осторожно постукивать по бонго, пока Анна не расхохоталась.
На мгновение лицо молодого человека тоже расплылось в улыбке, но буквально через секунду она погасла.
– Анна… – начал он серьезным тоном. – Ты должна честно сказать мне, бьет тебя тетя или нет. Если да, то это ненормально. Я не уверен, что ты сама понимаешь, насколько это ненормально.
Серьезность Аттиса всегда немного нервировала девочку, словно его лицо было предназначено исключительно для радости и веселья.
– Она меня не бьет. Не по-настоящему.
Аттис грустно кивнул.
– Ты ведь скажешь мне, если она тебя ударит или причинит боль любым другим способом?
– Конечно.
– Хорошо… – Он ненадолго замолчал, а потом вдруг сказал: – Я тут поспрашивал об этой твоей Бабановой.
Анна и не надеялась на его помощь.
– И что? – нетерпеливо спросила она.
– Nada[36]. Мне очень жаль. Боюсь, что тот парень из библиотеки просто был немного того.
Анна в раздражении взяла дисгармоничный аккорд.
– Может быть, – ответила она.
Аттис вздохнул:
– Что ты пытаешься найти? Подтверждение того, что твоя магия проклята каким-то особо изощренным способом? Если мы чего-то боимся, то иногда правильнее искать какие-то закономерности, подоплеку наших страхов…
Пальцы девочки застыли на клавишах пианино.
– Ты уверен, что знаешь все, Аттис, – медленно проговорила Анна, – но ты ошибаешься.
– Ты не обязана повиноваться тете до конца своих дней. Подыграй ей, стань наузником, а затем, когда будешь старше, просто… сбежишь от нее.
– Сбегу?! – Анна зловеще захохотала и повернулась к Аттису лицом. – Не все такие, как ты, Аттис. Свободные, не считающиеся ни с чьим мнением, делающие то, что хочется и когда хочется.
Ее голос громким эхом разнесся по тихой комнате с великолепной акустикой. Анна и не осознавала, что говорит на повышенных тонах.
– Ты можешь пострадать! – не выдержал Аттис. – Разве ты этого не понимаешь?
Молодой человек говорил так же громко. Анна никогда прежде не слышала, чтобы Аттис повышал голос. Однако своей мелодичности он не утратил и был ровным, как кусок проволоки.
– А тебе-то какое дело? – раздраженно воскликнула она.
Аттис молчал, и Анна сама не знала, какого ответа от него ждала: что причиной его переживаний было какое-то странное чувство ответственности за судьбу ковена? Или что он переживал за нее, поскольку девочка была подругой Эффи? Или что причиной была… сама Анна?