– Но, Анна, ты ненавидишь все эти вещи.
– Спасибо на добром слове. – Девочка наградила его взглядом, от которого мог бы завянуть любой цветок. – И что же, по-твоему, надо мне дарить? Охапку сорняков?
– Хороший вопрос. – Аттис задумался. – Вот, например, маргаритка. – Он сорвал одну и покрутил в пальцах. – Симпатичная, недооцененная, хотя нет, слишком обычная. – Молодой человек ненадолго замолчал. – А вот плющ – сильный, верный, но, возможно, слишком ядовитый. Или мак – красный, таинственный, опьяняющий, смотрит на тебя каким-то прямо-таки убийственным взглядом – примерно таким же, каким смотришь на меня ты… Значит, мак тоже не подходит. – Аттис снова замолчал.
– Видишь, ты не можешь и сам придумать…
Молодой человек внезапно сел, странно взбудораженный какой-то мыслью.
– Я понял! – воскликнул он. – Молочай.
– Название похоже на какую-то болезнь.
– Никакая это не болезнь, – фыркнул Аттис. – Это такое растение, и притом очень редкое[46]. Будто из другого мира. – Он подался вперед. – Его стебель зеленый, как твои глаза, а соцветия – цвета твоих волос, не рыжие и не золотые, а нечто среднее, но яркие, как упавшая звезда. Оно растет только в дикой природе, прячется в тени лесов. Его корень очень длинный; а ветви растут во все стороны; встретить молочай непросто. Говорят, одна капля его нектара может убить человека или вернуть его обратно к жизни. – Не отводя взгляда от ее глаз, молодой человек придвинулся ближе к Анне. – Оно цветет лишь однажды единственным цветком, но, когда это происходит, весь мир склоняется перед его красотой.
Аттис замолчал, повисла странная пауза. В конце концов Анна не выдержала и расхохоталась.
– И думаешь, я поверю в эти сказки? И чем же пахнет твой чудо-цветок? Бредом сивой кобылы? – иронично спросила девочка.
– Нет. Он пахнет первым поцелуем, как твоя кожа вот здесь… – Аттис вновь протянул было руку, чтобы коснуться шеи Анны, и девочка замерла в ожидании прикосновения.
– Ты испробовал это на всех своих девушках? – торопливо спросила она, пытаясь не обращать внимания на мурашки, пробежавшие вдоль позвоночника. – Эффи знает, что ты здесь?
Аттис опустил руку, так и не коснувшись шеи Анны:
– Я в состоянии действовать без ее ведома, знаешь ли.
– Что-то не похоже.
Аттис пожал плечами.
– Она моя семья, – сказал он.
Анна кивнула. Она это знала. Сердце девочки забилось сильнее. Она посмотрела на ряд домов с суровыми лицами-фасадами за грядой деревьев.
– Я просто хочу… – вдруг начала она, – я хотела бы сбежать из дома.
– Я бы тоже хотел, чтобы ты сбежала отсюда. – Аттис выглядел таким грустным, что ей захотелось протянуть руку и коснуться его щеки. Но как только Анна пошевелила рукой, глаза молодого человека внезапно вспыхнули, загоревшись новой сумасшедшей идеей. – Возьми меня за руку, – велел он, протянув ей свою руку.
Анна с опаской посмотрела на Аттиса, но затем, отбросив все сомнения, придвинулась ближе и взяла его за руку – ее пальцы были такими бледными на фоне черных кончиков его пальцев. Молодой человек закрыл глаза и сосредоточился. Анна почувствовала, как между ними пробежала магия. Все случилось не сразу. Скорее, переход был медленным, похожим на погружение в сон… А потом внезапно мир вокруг изменился.
Дуб все еще возвышался над ними, трава и цветы по-прежнему покрывали землю, но сам садик… Ограда исчезла, дорога исчезла, дома исчезли. Лондон будто испарился. Вместо всего этого теперь простирался луг, на котором они сидели. Он был усеян цветами и утыкан цветущими деревьями. За ним простирались поля и лесистые холмы, пейзаж был неровным и неопределенным, полным света и тени. Диким.
– Что это? – спросила Анна, глядя на небо.
Затем она посмотрела вниз, на траву, покрывавшую землю, которая выглядела и ощущалась совершенно реальной.
– Это химера. – Аттис отпустил ее руку, но иллюзия не рассеялась.
Девочка все еще была здесь, в этом раю, в садике на окраине Лондона, и все же очень далеко от города. Она вдохнула запахи сада. Не пахло ни дымом, ни мокрым асфальтом; воздух был свеж, как первая травка, будто зелень цветочного стебля была срезана и рассыпана по земле. Анна сорвала травинку и поднесла к глазам – уходящий вдаль горизонт мерцал в лучах теплого, яркого солнца.
– Это ведь не по-настоящему, да?
– И да и нет, – отозвался Аттис. – Я создал эту химеру в своей голове, так что она так же реальна, как любая мысль.
Анна с улыбкой посмотрела на него:
– Мне нравится эта мысль. – (Его глаза стали мягче, один темнее другого, а улыбка – нечто среднее между ними.) – Мы в Уэльсе? Это твои воспоминания?
46
Имеется в виду не обычный молочай, а волшебный. В европейском фольклоре этому растению приписывались различные магические свойства, в том числе способность впитывать молнию и разделять бурю: братья Гримм отождествляли его с молочаем чины.