Последнее слово монолога прозвенело в тишине класса, словно удар колокола. Ученики были потрясены. Эндрю съежился на своем стуле. Мистер Рамсден, который на время выступления Аттиса отошел в дальний конец класса, стоял там не шелохнувшись. Его молчание было самым громким.
– Лично я, – продолжал Аттис как ни в чем не бывало, – не думаю, что леди Макбет виновата в падении Макбета. У нее есть своя роль, но Макбет хочет, чтобы она ее сыграла. На самом деле им движет страх. Макбет боится событий, которые не в силах контролировать; он боится, что не способен бояться и чувствовать человеческие страдания; но прежде всего он боится своего собственного разложения. У него чертов экзистенциальный кризис. «Жизнь… это повесть, рассказанная дураком, где… смысла нет». Им движет бессмысленность бытия. Макбет надеется, что совершенный им грех или предсказанное ему проклятие уничтожат его и… тогда он наконец сможет почувствовать хоть что-то.
Класс разразился аплодисментами. Их звук вывел Анну из задумчивости, в которую девочку погрузили слова Аттиса.
– Конечно, часть вины лежит на ведьмах. Впрочем, они, как правило, всегда во всем и виноваты. – Аттис подмигнул Анне, и девочка, как и Эндрю, съежилась на своем стуле. – А теперь, Питер, я бы хотел, чтобы ты поделился своими мыслями. Уверен, всем нам будет крайне полезно с ними ознакомиться.
Питер холодно улыбнулся и хотел было что-то ответить, но внезапно мистер Рамсден вновь обрел дар речи:
– Локерби! Вы наверняка спланировали весь этот цирк! – Его лицо цветом и формой стало напоминать баклажан.
– Я думал, мы договорились, мистер Рамсден? Если хотите, я могу прочесть еще один монолог. – Аттис театрально откинул голову назад и начал:
– Убирайтесь! – рявкнул мистер Рамсден.
– Вы хотите, чтобы я сбегал за помпонами?
– ВОН!
Аттис отвесил низкий поклон и вышел. Оставленная им открытой дверь принялась тихонько раскачиваться на петлях.
К обеду вся школа была в курсе того, что произошло на уроке английского. Причем во время пересказа история обросла какими-то совершенно невероятными подробностями. Войдя в гостиную, Анна поймала себя на том, что улыбается, вспоминая выражение багрового лица мистера Рамсдена. Девочка подозревала, что Аттис умнее, чем кажется, но даже в этом случае ей не было ясно до конца, выучил ли он только этот монолог заранее или же действительно знал все произведения Шекспира наизусть. Анна поняла, что вообще не знает, кто такой Аттис.
– Эй!
Девочка обернулась на окрик и, подняв глаза, увидела сидящих за одним столиком Эффи, Роуэн и Миранду.
Последняя выглядела так, словно ее взяли в заложники.
Эффи кивнула на свободное место за столиком, приглашая присоединиться к их компании. Сколько Анна себя помнила, она всегда обедала в одиночестве, ведь она была никем. Чувствуя себя не в своей тарелке, девочка подошла к их столику и села на свободное место.
Девушки посмотрели друг на друга. Впервые они появились на публике все вместе.
– Обычно по средам я веду занятия в кружке любителей изучения Библии, но сегодня наше помещение оказалось занято, поэтому я перенесла встречу, – принялась оправдываться Миранда.
– Все в порядке, Мэнди, мы никому не скажем, что ты перешла на темную сторону, – сказала Эффи.
– Меня зовут Миранда! И я никуда не перешла! Я просто разведаю, что там, в темноте, и вернусь обратно к свету.
– Звучит пошловато.
– Вовсе нет!
– Мэнди, если хочешь выжить, тебе придется смириться со специфическим чувством юмора Эффи, – посоветовала Роуэн и тут же, сгорая от нетерпения, повернулась к Эффи. – Так что там случилось с Аттисом на уроке английского? Все только об этом и говорят. Жаль, что меня там не было. Аттиса в итоге вроде как отстранили от занятий у Рамсдена. – (Анна не удивилась, услышав новость, но слегка расстроилась: без Аттиса занятия английским языком будут уже не такими интересными.) – Вы, кстати, это видели? – Хихикнув, Роуэн развернула к остальным экран своего телефона.
В каком-то клипе, где чирлидерша размахивала помпонами, голова девушки была заменена головой мистера Рамсдена.