В первой половине XVI века в Европе еще господствовала католическая теология. Мы привыкли воспринимать ее как некое отвлеченное умствование. Всем известный пример — средневековый спор, сколько ангелов сможет уместиться на кончике иглы. Между тем именно католическое богословие, стоящее где-то посреди этики и логики, дало немало энергии светской европейской философии. Стройная система богословского образования породила целую плеяду великих мыслителей Средневековья и Ренессанса.
Но Иньиго во времена манресского периода понятия не имел о богословских традициях — он и латынь-то разбирал по складам. Оттого сложнейшие теологические вопросы решал с поразительным простодушием и непосредственностью, как дитя или поэт. Да, в сущности, он и стал ребенком, по-детски доверясь Тому, Кто им руководил.
Так, размышляя о Троице, Лойола узрел ее в виде «фигуры из трех клавиш» и был потрясен до глубины души. По собственным воспоминаниям, он даже прорыдал потом целый день. Несмотря на всю причудливость данного видения, такая метафора для понимания феномена «нераздельности и неслиянности» очень выразительна.
Сочетание трех различных звуков в одном гармоничном аккорде ничем не хуже знаменитого объяснения троичного догмата святым Патриком на примере листа кислицы (ведь ирландский shemroc — это именно кислица, а не клевер) или классического примера Тертуллиана — солнце, луч, вершина луча или корень, дерево, плод. Читал ли Иньиго Тертуллиана? Без сомнения, нет. Почти наверняка в тот период своей жизни он и не слышал о таком богослове. Он ведь и жития святых поначалу читал с трудом, тоскуя по рыцарским романам.
Догмат о Троице Лойола познавал самостоятельно, равно как и многие другие теологические тонкости. Так же, на практике, он обрел дар распознавания духов. В «Автобиографии»[24] Иньиго описывает это так: паломник постоянно созерцал некое прекрасное видение, доставлявшее ему великое утешение. Видение это принимало облик змеи «со множеством каких-то <блесток>, сверкавших, словно глаза, хотя это не были глаза».
Лойоле понадобилось несколько месяцев для понимания природы этого явления. В очередной раз «озарившись» у подножия придорожного креста, он вдруг явственно понял, что очаровался демонами.
Удивительный момент. Погрузившись в визионерство предельно глубоко, Лойола в итоге создал не тихое братство созерцающих, а самый деятельный из католических монашеских орденов. Почему так случилось?
Но разве могло быть иначе? Ведь настоящий рыцарь всегда ищет подвига, а Иньиго не перестал быть рыцарем, хотя оставил свой меч на стене храма, оделся в рубище и полностью сменил образ жизни. И духовный подвиг Лойола понимал так же по-солдатски: поставить цель и достичь ее любой ценой.
Пройдя определенный путь и удовлетворившись полученным результатом, Лойола решает поделиться своим опытом с другими. Он пишет свои знаменитые «Духовные упражнения». Вся эта небольшая книга представляет собой систематический месячный курс освобождения и воспитания души человека под постоянным руководством опытного наставника, какового сам Лойола был, увы, лишен. Справившись с трудностями самостоятельно, он составил по-военному подробную и внятную методичку, обучающую обычного человека, как достичь единения со Христом.
Слово «методичка» — вовсе не умаление труда будущего иезуита, ведь означает оно обучение методу, а «метод» происходит от греческого μεθοδοζ — путь, способ достижения цели. Цель же Лойола обозначил для себя предельно ясно: привести ко Христу человеческую душу, очищенную от избыточного самомнения, открывшуюся небесам и покорную воле Отца. Лойола подробно расписывает, о чем, в какой последовательности и в какое время суток должен помышлять послушник, а наставнику дает массу ценных советов. Можно сказать, Иньиго старается не упустить ни одной мелочи в деле обучения и подготовки новобранца Христова воинства. Он, бывший комендант Памплоны, уже начинает собирать свой новый отряд.
«Духовные упражнения» полны захватывающей поэзии. Они побуждают или даже заставляют практикующего погрузиться в необычное состояние свободы.
Вот как выглядит эта инструкция по воспарению в фундаментальном труде Генриха Бёмера: «…Он [выполняющий упражнения] внезапно возносится в самые высшие слои эфира. Отсюда, паря между небом и землей, он обозревает человечество во всем многообразии рас, нравов, условий жизни: здесь мир, там война; здесь рождение, там смерть; здесь слезы, там смех».