«…Пятое вечернее упражнение носит другой характер […] перед взорами созерцающего открывается ад. […] Созерцающий видит, слышит, чувствует запах, вкушает ад, он переживает его всеми своими чувствами во всей его материальной реальности. Но созерцающий не одинок в этом […] путешествии: все время с ним рядом Христос».
В то же время при всей поэтичности руководство по духовному возрастанию в своем окончательном варианте, написанном много лет спустя, проникнуто крайней прагматичностью, свойственной Лойоле. Например, он советует своим ученикам выбирать для самобичевания не самые толстые веревки, дабы травмироваться не сильно. Этот пункт позволил Эдгару Кине[25] обвинить основателя ордена иезуитов в симуляции мученичества и лицемерном фарисействе. Но ведь на самом деле Лойола сполна испытал физические страдания — и из-за ранения и позднее, болея мучительной желчнокаменной болезнью. Просто, испортив себе здоровье неумеренным умерщвлением плоти, наш герой заботился о том, чтобы другие не повторили его ошибок, ведь своими последователями он хотел видеть людей деятельных, имеющих силы сражаться за чистоту веры. «Не следует, — говорит он в 1-й главе III части своих «Конституций», — истощать себя бдением, воздержанием и другими ограничениями, которые обычно вредят и мешают развиваться высшим добродетелям».
Но вернемся в 1522 год. Приближалась зима, а декабрь в Манресе хотя и не сравнится с российским, но все равно мало напоминает курортный сезон. Сырость, пасмурные дни, периодически даже выпадает снег, по утрам заморозки, температура не выше плюс четырех, порой траву и кустарники покрывает выпавший снег.
Человеку, ведущему такую жизнь, какую вел Лойола, пережить даже столь щадящую по российским меркам зиму было нелегко. Его раны, хоть и залеченные, давали о себе знать; кроме того, год неустанной аскезы и постоянного сверхнапряжения, как уже говорилось, не прошел даром, Иньиго серьезно заболел. К счастью, за этот год отношение к странному паломнику в Манре-се существенно изменилось: он заслужил уважение и признательность горожан, а ряд женщин из лучших семей города и вовсе стали горячими поклонницами набожного и рыцарственного проповедника.
Умереть, не свершив и половины задуманного, ему не позволили. Когда болезнь приняла серьезный оборот, его перевели из монастыря доминиканцев в дом благочестивого горожанина дона Феррера, чтобы легче было осуществлять уход за больным. Во время лихорадки он был настолько плох, что ночью при нем дежурили сиделки. Но все же крепкий организм солдата не подвел и на этот раз: Иньиго справился с хворью. Будущий иезуит поднялся с постели и начал рваться в дорогу.
Дамы-покровительницы строго-настрого велели Лойоле больше не рисковать своим здоровьем и впредь одеваться по сезону. Даже приготовили ему теплую одежду двойного сукна. Вероятно, эти добродетельные женщины надеялись, что он никуда не пойдет, а останется в их городке и будет дальше проводить свои беседы. Но Иньиго уже вырос из Манресы и готовился к настоящему подвигу. Силой слова и с помощью Божией он мечтал завоевать для Господа огромное количество новых душ, томящихся во тьме язычества. Это горячее желание — отправиться в Иерусалим в качестве проповедника и миссионера — он возымел еще в самом начале своего обращения, лежа с переломанными ногами.
Духовник поддержал своего подопечного: по чести сказать, если Лойола, истинный баск, что-то задумал, переупрямить его не смог бы никто. Коль скоро Иньиго твердо решил уплыть в Святую землю, помешать ему могла либо смерть, либо уж сам Господь должен был бы прийти к своему отчаянному слуге и лично распорядиться на этот счет. Путь, как мы помним, предстоял не близкий: все, кто желал посетить Святую землю, вначале должны были испросить на то разрешение у папы римского и лишь потом, добравшись от Рима до Венеции, выйти в плавание.
В феврале 1523 года Иньиго покинул Манресу и отправился в Барселону. Расстояние между городами невелико — около 55 километров. Но пройти их пришлось пешком, зимой, а нога все еще болела. Кроме того, после тяжелой болезни у паломника появились проблемы с пищеварением, что неудивительно, учитывая его аскетические опыты с диетой из воды и заплесневелого хлеба. В итоге путь занял около недели.
В Барселоне ему сразу же сильно повезло. Войдя через Пуэрта-Нуэва (Новые Ворота), он через некоторое время попал на площадь Святого Марка, где помолился перед образом Богоматери, называемым Нуэстра-Сеньора де ла Гиа. Неизвестно, о чем Иньиго просил Пресвятую Деву, но сразу же после молитвы он набрел на магазин богатой сеньоры Инес Паскуаль и познакомился с владелицей, которая была поражена глубиной веры странного паломника. Улица, на которой сие событие произошло, в те времена называлась Фебрерс. Ныне она переименована в Сан-Игнасио — в честь Игнатия Лойолы. К сожалению, сам магазин не сохранился, его снесли в 1853 году, когда открывали Калье-де-ла Принсеса.
25