«Франциск, вооружившись щитом веры, бесстрашно направился к султану. На пути сарацины схватили его, и он сказал: «Я христианин, отведите меня к вашему господину». Когда его к нему привели, то этот дикий зверь, султан, увидев его, проникся милостью к Божьему человеку и очень внимательно выслушал его проповеди, которые тот читал о Христе ему и его людям в течение нескольких дней. Но затем, испугавшись, что кто-либо из его армии под влиянием этих слов обратится к Христу и перейдет на сторону христиан, он велел его бережно, со всеми предосторожностями отвести обратно в наш лагерь, сказав на прощание: «Молись за меня, чтобы Господь открыл мне наиболее угодные Ему закон и веру».
Францисканец Жан Элемозин утверждает: Франциск не просто проповедовал, но настоятельно требовал, чтобы султан крестился вместе со всей семьей. А если владыку не убедили проповеди, то пусть он проведет испытание огнем. Зажгут костер — и Франциск вместе с любым магометанским служителем войдет в огонь ради испытания истинности веры. На что султан возразил: «Брат, не верю я, что кто-либо из сарацинских священников пожелает вступить в огонь за веру свою».
По сведениям других хронистов, какой-то известный магометанский священник (святой старец) в этот момент находился подле владыки. Послушав Франциска, он поднялся и вышел.
Французский историк, востоковед, исламовед и арабист Луи Массиньон провел тщательное исследование и пришел к выводу: «старцем» почти наверняка был аскет и ученик мусульманского мистика Халладжа, Фахр ад-Дин Фанизи. И отказался он вовсе не из-за страха, а по причине отвращения ко всякого рода ордалиям[32], кои полагал дикостью.
Может возникнуть вопрос: для чего столь подробно разбирать случай из биографии Франциска Ассизского в книге, посвященной Игнатию Лойоле? Но именно в подобных эпизодах видно нечто, объединяющее обоих святых. Это — та самая «народная», даже «детская» вера, которая очаровывает простых людей, но зачастую раздражает профессионалов от культа — священников и теологов. Им кажется, будто, вооружившись интеллектом и образованием, можно достичь глубин смысла, но порой вместо глубин они упираются в дно. Здесь нельзя не вспомнить Христово «будьте как дети» и конфликты Спасителя с первосвященниками и фарисеями. Общность эта неслучайна, ведь Франциск Ассизский ставил своей целью именно буквальное, наивное подражание Христу, а Лойола в начале своего пути пытался подражать Франциску.
Вероятно, святому из Ассизи, избалованному богатому наследнику торговца тканями, было намного проще развить в себе детское восприятие мира, чем Иньиго, тринадцатому ребенку, отданному на воспитание в чужой дом. Зато упорства и силы воли ему хватало. В итоге харизма и мистика этих двух святых имеют сходство, только один из них действовал более «по вдохновению», тогда как другой в какой-то степени «сделал себя сам».
Завершая эпизод Франциска с султаном Египта, отметим: хотя каждый остался при своем, Аль-Камиль не крестился, но отчаянный поступок «скомороха Господня» получил большой резонанс и, по-видимому, смягчил сердце султана, до того питавшего ненависть к христианам.
На прощание сарацинский владыка предлагал Франциску золото, серебро и любые сокровища. Его глубоко тронул человек, готовый броситься в огонь, чтобы спасти чью-то душу. Разумеется, святой из Ассизи отказался от сокровищ. Тогда султан отпустил с миром его вместе с братом-иллюминатом и разрешил впредь беспрепятственно проходить по сарацинским землям.
Иньиго восхищался отважным итальянцем, одновременно чувствуя ревность. Он тоже хотел бы предстать перед султаном и потребовать испытания огнем. Ему, офицеру и рыцарю, хватило бы силы духа пойти на любые муки. Ведь выдержал же он истязания, которым подвергли его хирурги. Эх, если бы можно было оказаться тогда вместе с Франциском, на месте смиренного иллюмината! Как знать, может быть, султан все же уверовал бы? Правда, теперь, похоже, подобная миссия нужна еще больше, чем в XIII веке.
Лойола решил поговорить с францисканцами и попросить у них разрешения остаться в Святой земле навсегда.
Он пошел к гвардиану — так называли настоятеля монастыря, находящегося на горе Сион, старшего над всеми прочими настоятелями францисканских храмов. Показал рекомендательные письма, полученные от венецианского благодетеля, и высказал желание поселиться в Иерусалиме. Гвардиана такое рвение вовсе не обрадовало.
32
Ордалии (от англосакс,