Францисканцы откровенно бедствовали, перебиваясь с хлеба на воду. Прокормить еще одного монаха община бы точно не смогла. Иньиго успокоил настоятеля: он не собирается отягощать собой монастырь. Он просит только духовной пищи — мессы, исповеди и причастия. А хлеб насущный будет добывать самостоятельно.
Услышав такое, гвардиан очень обрадовался, поскольку Лойола успел расположить его к себе и ему не хотелось расставаться с таким глубоко верующим человеком. Но официального разрешения на проживание в Святой земле он дать не мог. Такие вопросы решал только провинциал[33]. А отец Маркос де Салодио, занимавший этот важный пост, находился в отъезде и его ожидали со дня на день.
Иньиго посчитал дело решенным. Какая разница провинциалу, кто где живет? Ему-то уж в любом случае не придется кормить паломника. Значит, разрешение он точно даст.
На радостях Лойола написал подробное письмо к Инес Паскуаль, рассказывая обо всех своих переживаниях, вызванных встречей с мечтой и делясь планами о будущей миссионерской деятельности в Святой земле. Письмо это не сохранилось, хотя о нем упоминают многие источники, в том числе El Padre maestro Ignacio: breve biografia ignaciana, написанная отцом Кандидо де Далмасесом и считающаяся классической у иезуитов.
Исполненный радужных надежд, Иньиго провел в монастыре несколько дней. Затем его вызвали к прибывшему провинциалу. Рядом сидел уже знакомый гвардиан. Вот тут-то паломника постигло жестокое разочарование. Маркос де Салодио наотрез отказался давать разрешение. Лойола не верил своим ушам. Как же так? Разве он обременяет обитель хоть чем-то?
Провинциал объяснил. Оказывается, фанатичный баск был далеко не единственным из тех, кто желал остаться в Святой земле. Люди поселялись здесь, а потом попадали в плен к арабам или просто погибали, а францисканский орден нес большие убытки, тратясь на выкуп пленных и на похороны.
Такие перспективы устрашили бы кого угодно, но только не Иньиго. Он начал с жаром убеждать Маркоса де Салодио в своей исключительной миссионерской полезности. Учитывая тогдашнюю полную безграмотность Лойолы в вопросах теологии, их разговор мог получиться весьма забавным.
Так и представляется маленький, хромой изможденный человек с горящими глазами, бешено жестикулирующий:
— Я прибыл сюда не для битья поклонов! Я собираюсь проповедовать. Язычникам, сарацинам и своим братьям, отошедшим от Христа. У меня есть дар убеждать. Вы можете увидеть сами!
На него утомленно смотрит немолодой умудренный священник. Второй нервно перебирает четки.
— Интересно. Я бы посмотрел, — говорит провинциал. — Кстати, вам известны обычаи и праздники, принятые у турок?
— Разумеется, нет. С чего бы мне интересоваться жизнью неверных?
— Жаль. Прежде чем нести людям мысль, неплохо бы узнать их получше. А еще проповеднику необходимо знание теологии.
— Теология? Это еще что такое? — удивляется Иньиго.
— Наука, имеющая своим предметом Бога, Богооткровение, Божественное домостроительство, различные аспекты жизни Церкви. Все, кто проповедует, должны иметь теологическое образование.
— Вы считаете, вдохновение, ниспосланное Святым Духом, хуже?!
— Нет-нет, ни в коем случае, — провинциал говорит успокаивающим тоном, на всякий случай отодвигаясь подальше. — Но, скажите, вы помните заповеди? Например, как дословно звучит седьмая?
Разумеется, разговор мог вестись по-другому, тем более в «Рассказе паломника» отмечено, что провинциал обращался к нашему герою «учтиво и мягко». Но остается фактом: долгое время духовенство относилось к Лойоле пренебрежительно и подозрительно.
В «Автобиографии» подробно описан итог беседы Иньиго со священниками: «…паломник отвечал, что намерение его весьма твердо и что он ни в коем случае не предполагает отказаться от его воплощения на деле. Тем самым он честно дал понять, что, даже если это не будет угодно провинциалу, он не откажется от своего намерения, сколько бы его ни запугивали, если только не будет ничего, что заставляло бы его согрешить. На это провинциал сказал, что у них есть полномочие, данное Апостольским Престолом, в силу которого они могут заставить уйти отсюда или остаться здесь того, кого сочтут нужным, а также отлучить от Церкви тех, кто не захочет им повиноваться…»
Их преподобия даже хотели показать упрямцу соответствующие буллы, подтверждающие это полномочие, но разъяренный баск внезапно перестал спорить, уразумев, что принял очарование мечты за голос Господа. Смиренно он согласился покинуть Святую землю.