Апогея его везение достигло в Генуе, где среди военной неразберихи он встретил генерала Родриго Портуондо, с которым когда-то вместе служил при кастильском дворе. Давний знакомец в Генуе занимался как раз тем, что и требовалось Лойоле, — испанскими кораблями, а точнее, их охраной. Он легко устроил бывшему сослуживцу бесплатный проезд до Барселоны.
Казалось, ничто уже не могло помешать возвращению беспокойного паломника на родину, но на пути к знаниям неожиданно встал легендарный Андреа Дориа, начавший преследовать корабль, на котором плыл Лойола. Адмирал, кондотьер[38] и одна из славнейших фигур в истории Генуэзской республики, стяжавший титул Liberator et Pater Patriae (Освободитель и отец Отечества), он с 1522 по 1525 год служил французскому королю. В период Итальянских войн Генуя постоянно переходила из рук в руки, а ее военные часто вербовались в армию к тому или иному государю по контракту. Дориа поступил на службу к Франциску I в 1522 году, как раз когда Генуэзские земли вошли в состав Священной Римской империи. Этот факт никого не смущал. Кондотьер храбро сражался с императорскими войсками, освободив от них Марсель, а несколькими годами позднее, когда закончился срок французского контракта, — перешел на службу к своему бывшему врагу — императору Карлу.
Андреа Дориа начинал свою военную карьеру на суше, а в море вышел, когда его возраст уже приближался к сорока годам. Водное пространство неожиданно оказалось его стихией, и к нему быстро пришла слава военно-морского командующего — талантливого, дерзкого и удачливого. Большинство задуманных им операций увенчалось успехом. Поэтому пассажиры испанского корабля, который он начал преследовать, наверное, попрощались с жизнью и свободой не один раз. В «Автобиографии» Лойолы отображен ужас перед непобедимым кондотьером.
«… <паломник> подвергся страшной опасности, ибо их чуть не захватил Андреа Дориа, который гнался за ними, будучи тогда на стороне французов».
Но необычайное везение, а скорее всего, и вправду Промысел Божий сохранил Лойолу и здесь. Отчаянный паломник вернулся к родным берегам.
Глава тринадцатая
ПОЖИЛОЙ ПЕРВОКЛАССНИК
Итак, опасности счастливо избегнуты, наш герой побывал в Святой земле. Как он сам расценивал свое паломничество? Как ступень к достижению цели или как ошибку, отбросившую его к началу пути?
Конечно же, второй вариант не мог прийти ему в голову: посещение Гроба Господня уже само по себе являло для верующего великую ценность. Тем более что на протяжении всего путешествия он полностью вверял себя в руки Божии. Стало быть, все шло сообразно его планам, оставалось только преодолеть недостаток образования. Вот только где это лучше сделать?
Мысли о монастыре посещали Лойолу еще в родовом замке. Лежа с ногами, закрепленными на растяжках, он думал о том, чтобы поступить в картезианскую обитель Санта-Мария-де-лас-Куэвас. Однако идея стать монахом оказалась отвергнутой. Мы не знаем, что больше испугало тогда Иньиго. Может быть, неготовность к послушанию — ведь он стремился совершать покаяние своим личным способом, а церковное начальство, скорее всего, не одобрило бы подобной самодеятельности. Или же его страшила вероятность раскрыть свое инкогнито. В этом случае Лойолу, как представителя одного из самых влиятельных в той местности кланов, наверняка бы окружили повышенным вниманием, а он знал за собой грех тщеславия и боялся не справиться с ним. По поводу борьбы с тщеславием в «Автобиографии» есть еще фрагмент, относящийся к манресскому периоду: «…и тут ему в голову пришла мысль, внушавшая ему, что он — праведник. Эта <мысль> так донимала его, что он был занят лишь одним: отгонял ее и выявлял свои грехи. Она терзала его пуще <самой> лихорадки, но одолеть ее он не мог, как сильно ни старался. Однако, несколько оправившись от лихорадки и уже не будучи при последнем издыхании, он, обращаясь к неким сеньорам, пришедшим навестить его, попросил, чтобы ради любви к Богу в следующий раз, когда они увидят его на пороге смерти, они закричали во весь голос, называя его грешником, дабы вспомнились оскорбления, нанесенные им Богу».
Правда, после паломничества Лойола гораздо меньше занимался самокопанием, переключившись более на практическую деятельность. Поэтому монастырское затворничество снова показалось ему неправильным решением.
38
Кондотьер (от ит.