Иньиго выбрал для занятий знаменитую в то время коллегию Монтегю.
Это учебное заведение славилось качеством теологического образования, но еще больше — крайне аскетичными нравами, царившими под его крышей.
Жан Стандонк, восстановивший коллегию в конце XV века и руководивший ею, проявлял особое внимание к внутреннему миру своих студентов. Его относят к первым реформаторам, возникшим еще до расцвета Реформации как таковой. Разделяя убеждения Братства общей жизни[45], Стандонк превратил жизнь пансионеров коллегии в суровую школу выживания. С первого дня учащихся приучали к непрерывному труду от зари до темноты и беспрекословному подчинению, к тому же плохо кормили и часто наказывали. По мнению Стандонка, только строгие правила могли взрастить настоящую духовность. Подобным образом ректор воспитал и педагогический коллектив. Одного из его преемников, Пьера Тампета (1514–1528), даже прозвали Страшная Буря (Homda Tempestas) за соответствующую манеру общения с подчиненными. Как раз при Тампете наш герой и попал в коллегию, однако познакомиться с грозным ректором не успел: тот умер спустя три дня после прибытия Иньиго, и руководство перешло к Жану Эгону.
Эразм Роттердамский, учившийся в Монтегю в 1495–1496 годах, впоследствии весьма едко характеризовал альма-матер в своих сатирических «Разговорах запросто» (диалог между Мясником и Рыбником), вылив немало яда и на своего наставника Стандонка, и на саму коллегию. Великий гуманист обозвал ее «уксусной коллегией» из-за созвучия латинского названия коллегии — Collegium Montis acuti и слова «уксус» — acetum и подробно описал нравы, царящие в ее стенах:
«Там самой холодной порою зимы хлеба дают в обрез, а пить велят из колодца с дурною водой; впрочем, и одного утреннего холода было бы довольно, чтобы ее отравить. Я знаю многих, которые так расстроили там свое здоровье, что не могут оправиться и поныне. Было несколько спален с земляным полом и трухлявой штукатуркой, в смрадном соседстве с уборной. Кто бы в них ни жил, следствием непременно бывала либо смерть, либо очень опасная болезнь. Я уж не стану говорить о зверских истязаниях, которые выпадали даже ни в чем не повинным. Говорят, что розги — лекарство от разнузданности; разнузданностью эти люди зовут благородные дарования, которые они усердно сламывают, чтобы сделать их пригодными для монастыря. Сколько тухлых яиц там поглощалось, сколько выпивалось дрянного, прокисшего вина!»
Упоминает коллегию и Рабле в «Гаргантюа и Пантагрюэле» — вши игриво называются у него «ястребами Монтегю».
Разумеется, с таким настроем руководства новомодные веяния в Монтегю не слишком приветствовались. Учебный план, принятый в 1509 году, не изменился к приходу Лойолы. Преподавание велось по старой схоластической системе: лекции, диспуты, комментирование текстов. В Барселоне Иньиго изучал латынь по новейшему учебнику Антонио Небрихи, а в Монтегю ему вручили учебник Александра из Вильдьё, написанный в XIII веке.
И тем не менее, несмотря на свою «фирменную» архаичность, коллегия считалась одной из наиболее авторитетных корпораций факультета теологии и как нельзя лучше подходила для сурового ригориста Лойолы. Стоит отметить, что несколькими годами ранее в той же самой коллегии учился, и притом отличался особенными успехами, юноша по имени Жан Кальвин, один из будущих лидеров протестантизма, соответственно — идейный противник нашего героя. Они проходили одну и ту же программу, учились у одних и тех же профессоров. Существует предание, что Кальвина как одного из самых примерных учеников, занимавшегося с отстающими, те прозвали Accusativus («Винительный падеж»). История не знает сослагательного наклонения, но было бы забавно представить себе, как Кальвин наставлял Лойолу в школярской премудрости.
Иньиго не входил в число полных пансионеров коллегии. Он, принятый «экстерном», должен был сам заботиться о своем жилье и пропитании и не мог проверить справедливость насмешек Эразма. По банковским распискам, выданным ему барселонскими друзьями, он смог получить сумму, вполне достаточную для съема жилья недалеко от выбранного места учебы. На остаток он мог бы вполне безбедно прожить некоторое время, но, к несчастью, доверил деньги на сохранение знакомому земляку, а тот не отличался особенной щепетильностью — и с легкостью их растратил.
45
Братство общей жизни — одно из течений движения Нового благочестия, распространившегося в Нидерландах и Германии в первой трети XV века. Его участники отказывались от имущества в пользу своей общины и утверждали идеалы раннего христианства, критикуя моральный упадок современного духовенства.