Предвидя встречные возражения в том, что наше определение религиозности слишком широкое и, соответственно, в совокупность направлений новой религиозности мы включаем и те, которые не являются религиозными в узком смысле (например, пресловутую "квазирелигиозность", некоторые неомифологии и идеологии, феномены паранауки, современной массовой культуры и искусства, и т.п.), заметим следующее. Все вышеперечисленное (от новых религиозных движений до массовой культуры) - это не только феномены современной духовной культуры (что, кстати, уже самом по себе указывает на их типологическую близость), но и составные части картины мира как индивидуального, так и общественного сознания, весьма причудливо сочетающиеся между собой. И если "традиционная" религиозная картина мира включает в себя отдельные элементы как научного, так и эстетического отношения к миру, то почему в этом должно быть отказано новой религиозности? К тому же из нашего определения религиозности следует, что, например, горячий поклонник "народной медицины" и экстрасенсорики может быть не менее религиозен, чем, скажем, адепт "Саентологии", а какой-нибудь уфолог имеет такой же религиозный статус как и неоязычник[208].
На наш взгляд, проблема того, что многие исследователи не хотят относить, например, определенные феномены массовой культуры к религиозным (хотя охотно относят к неомифологиям или "новой архаике") связана с явным или неявным использованием ими узкого определения религии (институционального). При этом ожидается, что основные закономерности функционирования любой религии в целом будут совпадать с хорошо изученными закономерностями высокоорганизованных религиозных институтов (таких как, например, христианская церковь). При таком подходе религиозность, религиозная вера подменяется "церковностью", вовлеченностью в деятельность какого-либо религиозной общности. Но, по словам Н.Б. Костиной, "…не всякая группа верующих, обладающая какими-то общими признаками, может быть названа общностью. Религиозная общность - это группа верующих, осуществляющих на основе единой доктрины коллективную религиозную деятельность, направленную на достижение общих целей в специфических институциональных формах. Под религиозной организацией понимается упорядоченность религиозной деятельности и отношений, осуществляющихся субъектами, входящими в религиозную общность. Способом организации действий, мыслей, чувств верующих являются религиозные институты, под которыми понимается совокупность норм, разделяемых членами конфессиональных общностей, обеспечивающих упорядоченность их деятельности"[209]. От себя добавим, что носителей новой религиозности часто нельзя объединить не только в какую-то религиозную общность, но даже в элементарную группу, не говоря уже о возникновении сложных иерархически-организованных религиозных институтов[210]. Скорее всего, здесь уместно определение номинальной группы - т.е., совокупности людей, обладающих несколькими одинаковыми признаками, но не осуществляющих коллективными действий, направленных на достижение общей цели.
208
Такой вывод, между прочим, можно сделать не только из используемого нами определения религиозности по Э. Фромму, но и из учения У. Джеймса о религиозном опыте, не ограниченном одними лишь институциональными религиями, и из толкования религии Э. Дюркгеймом как системы верований, касающихся любого социально значимого объекта.
209
Костина Н.Б. Религиозная общность: институционально-доктринальный аспект социологического исследования. Автореф. дисс. ... д-ра соц. наук. Уфа, 2001. С. 11.
210
Хотя, наверное, можно представить феномен новой религиозности социокультурным институтом (поскольку у него существуют характерные признаки института: определенная система функций, материальные средства и носители), но не с иерархической, а с сетевой, "ризоматической" структурой. Используя образ Ж. Делеза и Ф. Гваттари, можно представить новую религиозность как "тысячу тарелок", из которых каждый берет то, что захочет. Но сами эти "тарелки", несомненно, кто-то услужливо предлагает...