Отдаленные аналогии с новой религиозностью можно найти в гностицизме поздней античности, а также в некоторых средневековых сектах "манихейского" толка[225]. Установка на принципиальный эзотеризм, особый язык и ритуалы, претензии на обладание тайными знаниями - все это можно обнаружить и в новой религиозности. Но при этом для нее практически нехарактерен дуализм и связанное с ним радикальное неприятие материального мира. Типологически гораздо ближе к новой религиозности эллинистический оккультизм/эзотеризм первых веков нашей эры, но и в этом случае можно говорить скорее лишь об идейных, а не исторических (в смысле преемственности) корнях. Интересно, что расцвет античного оккультизма в целом совпадает с упадком господства чувственного типа античной культуры и предшествует идеациональному типу культуры христианского средневековья. Следующий же "всплеск" интереса к эзотеризму также приходится на переходную эпоху (идеалистический тип культуры Возрождения) - но на этот раз происходит переход от идеационального средневекового типа культуры к чувственной культуре Нового времени. Наконец, современная нам эпоха, как мы уже видели, тоже переходная, и именно в это время появляется интересующая нас новая религиозность, для которой также характерен интерес к оккультным учениям. Как отмечает К. Юнг, "время от времени нечто вроде дурмана охватывает втягивающееся во власть культуры человечество: древность пережила это в докатившейся с Востока волне дионисийских оргий, которые стали существенной и характерной составной частью античной культуры и чей дух немало способствовал тому, что в многочисленных сектах и философских школах последнего дохристианского столетия стоический идеал развился в аскетизм и из политеистического хаоса того времени вышли аскетические религии Митры и Христа"[226].
Отталкиваясь от ницшеанского противопоставления аполлоновского (т.е. культурного и упорядоченного) и дионисийского (т.е. иррационального и экстатического) начал, Н.А. Хренов анализирует переходные эпохи и приходит к выводу о "взрывах дионисийской стихии", или, говоря другими словами, о "вспышках сакральности" в переходные эпохи[227]. Вообще, многие авторы считают, что существуют периодические проявления иррациональности ("мистические волны"), наиболее активные в эпохи перемен[228].
Таким образом, циклическая парадигма исторического времени дает понимание тяги человека и общества к религиозному и оккультно-мистическому как характерной особенности переходных эпох. Соответственно, появление новой религиозности рассматривается в общем ракурсе смены чувственной культуры Нового времени интегральной или идеациональной культурой эпохи Postmodernity. Такое понимание нам представляется справедливым, но несколько упрощенным: в него совершенно не вписывается, например, несомненный прогресс науки и техники, являющихся важной частью современной духовной и материальной культуры. На наш взгляд, это противоречие снимается в циклически-эволюционной модели социокультурной динамики, которая не отрицает важности переходных эпох, но рассматривает их в общем контексте эволюции культуры и общества. С этой точки зрения, новая религиозность наших дней - это не механическое повторение античного или возрожденческого оккультизма, но уникальный феномен современной культуры, хотя и обнаруживающий типологическую близость к некоторым исторически предшествующим явлениям. Каждая "вспышка сакральности" обладает своими особенностями, поскольку происходит в различных социокультурных контекстах.
Но вернемся к генезису новой религиозности. В нашем понимании этого процесса, его формирование следует отнести к современной переходной эпохе (ХХ век, особенно его заключительная треть), но истоки его обнаруживаются в начале предыдущего витка спирали истории, т.е. при смене идеациональной культуры Средневековья чувственной культурой Нового времени. С нашей точки зрения, первой важной вехой на пути появления новой религиозности стала интегральная культура Возрождения. По словам Р. Тарнаса, ее уникальное место в истории культуры "не в последнюю очередь объясняется ее способностью уравновешивать и синтезировать многие противоположности: христианство и язычество, новизну и древность, мирское и священное, искусство и науку, поэзию и политику. Ренессанс одновременно был и самостоятельной эпохой, и переходной стадией. Совмещая в себе черты средневековья и Нового времени, он оставался веком в высшей степени религиозным (Фичино, Микеланджело, Эразм, Мор, Савонарола, Лютер, Лойола, Тереза Авильская, Хуан де ла Крус) и вместе с тем - нельзя этого отрицать - уже становился мирским (Макиавелли, Челлини, Кастильоне, Монтень, Бэкон, семейства Медичи и Борджиа, большинство пап эпохи Возрождения). И в ту же самую пору, когда зарождалось и достигало расцвета научное сознание, разгорались и религиозные страсти, причем нередко обе линии вступали в запутаннейшее взаимодействие"[229]. При этом довольно высокий религиозный уровень наблюдался как в христианской церкви[230], так и за ее пределами[231].
225
См., напр.: Парнов Е.И. Трон Люцифера: Критические очерки магии и оккультизма. - Изд. 2-е, доп. М., 1991.
227
Хренов Н.А. Культура в эпоху социального хаоса. М., 2002. С. 167-174; Хренов Н.А. Социальная психология искусства: переходная эпоха. М., 2005.
230
Возрождение - это эпоха не только героев "Декамерона" Бокаччо, но и появления и расцвета новых монашеских орденов, а также движения "Devotio Moderna" ("Новое благочестие"), акцентирующего внимание на непосредственной связи человека с Богом, и тем самым как бы отделяющего его от церкви (как института). Эта же идея оказала огромное внимание на Реформацию.
231
Т.е., в среде адептов оккультизма, большинство которых, впрочем, считали себя христианами.