Аналогичные рассуждения о неотвратимости распада массовой культуры принадлежат Т.В. Костылевой, которая показывает, как унифицированную массовую культуру индустриального общества ("мир однообразия") сменяет массовая культура эпохи постмодернизма, распавшаяся на тысячи разнообразных участков, внутренне не связанных между собой. В XIX в., считает автор, культура однородна, но у нее есть "верх" (элитарное) и "низ" (массовое), но в ХХ в. уже нет однородного культурного пространства, "верх" и "низ", интеллектуализм и примитивизм смешались и стали неузнаваемы. Т.В. Костылева использует образ пирамиды, предложенный А. Геленом, для описания современной массовой культуры. "Вершина этой пирамиды сверкает "чистыми снегами" изощренного интеллектуализма и рафинированного эстетизма - например, творчество Х.-Л. Борхеса. А у подножия пирамиды копошится мозаичный примитивизм. Здесь соседствуют, не пересекаясь, как безобразные "культурные" отходы клишированной индустриальной эпохи, так и высоко профессиональные современные шоу-творцы. Обильно представлена и новейшая упрощенная продукция "новых язычников" (астрологические календари, гороскопы, оккультные науки, мифы об НЛО и т.п.), и молодежная культура ВИА (рок, рэп, рэйв и т.п.). Таким образом, культурный профиль современной цивилизации достаточно сложен"[367]. Против левацко-постмодернистской массовой культуры активно выступают "новые правые", но они также являются плюралистами и "мультикультуралистами" (поскольку существует множество традиционных локальных культур). Поэтому культура множественных миров, по мнению автора, неизбежна (будет ли это множественность несвязанных субкультур или же множественность замкнутых на традицию культурных регионов). "Везде будет свой "монастырь" со своим законом, то есть "электронное средневековье" по А. Тоффлеру и У. Эко. Везде будет свой "клан", "род", "племя", то есть "новая первобытность" по Мак-Луэну или М. Маффесоли"[368].
Как и в предыдущем случае, подобное сведение диверсификации культуры к ее демассификации нам представляется ошибочным[369]. Очевидно, что и Е.В. Дуков, и Т.В. Костылева в целом следуют концепции Э. Тоффлера, согласно которой неслыханный темп социокультурных изменений приводит к появлению множества альтернатив и, следовательно, к увеличению многообразия субкультур и "сверхизобилию "Я"": "Люди будущего посвятят больше времени поискам стиля, чем люди прошлого или настоящего. Изменяя свою самоидентификацию, человек супериндустриального общества прочерчивает собственную траекторию в мире противоречивых субкультур"[370]. Но Тоффлер же подчеркивает как случайность выбора из широкого спектра возможностей, так и динамический характер стилевой самоидентификации - то есть, "индивидуальные миры" чрезвычайно изменчивы (за исключением немногочисленных "зон стабильности"). Если в традиционном обществе человек реализовывал себя в пределах постоянного социального статуса, в Новое время появилась возможность смены статуса, то сегодня человек может постоянно изменять саму свою идентичность, что явно не стабилизирует социальную систему. Важнейшим же стабилизирующим фактором в деиерархизированном множестве одновременно существующих "миров" (идентичностей) является массовая культура, без которой современная полистилистичность была бы невозможной.
Подчеркнем, что в случае массовой культуры речь идет именно о полистилистичности, а не об анархии. Многообразие стилей современного массового искусства, жизненных стилей и стратегий не должно вводить в заблуждение – массовая культура ориентирована на запросы человека массы, но она эти же запросы и формирует. И диверсификация на практике означает лишь внешнее умножение субкультур (как реальных, так и номинальных), но не дезинтеграцию западного общества. Наличие "тысячи тарелок" (Ж. Делез, Ф. Гваттари) вовсе не исключает существование единого "стола", да и само содержимое этих "тарелок", по сути, не слишком отличается друг от друга. Так, глобальное распространение массовой культуры часто приводит к усреднению (массовизации в сторону банальности) ценностей своей и чужих культур, появляется "сувенирный синдром": ценности иной культуры начинают функционировать не в своем контекстуальном окружении: происходит усвоение не чужой культуры, а лишь своих собственных представлений о ней[371]. Фактически, это означает формирование в глобальном масштабе единого культурного стереотипа, выработанного западной массовой культурой, но этот стереотип потенциально полистилистичен. Псевдомультикультурализм щедро использует в оформлении своего фасада элементы локальных культур, но только на уровне "сувениров". Итак, "масскульт буквально ведет человека по жизни. Неусыпно следит за ним, но и, в то же время, его поддерживает. Лишая возможности выбора - экзистенциального выбора в первую очередь, - массовая культура и избавляет от мук колебаний"[372].
367
Костылева Т.В. По дорогам культуры индивидуальных миров // От массовой культуры к культуре индивидуальных миров: новая парадигма цивилизации. (Сб. статей) / Под ред. Е.В. Дукова, Н.И. Кузнецовой. М., 1998. С. 101.
371
Викторов А.Ш. К проблеме особенностей развития русской художественной культуры в конце ХХ века // Личность. Культура. Общество М., 1999. Т. 1. Вып. 1. № 1-2. С. 95-102.
372
Соколов Е.Г. Аналитика массовой культуры. Дисс. ... д-ра филос. наук. СПб., 2002. С. 134. При этом, разумеется, выбор в пределах культурных стилей может осуществляться в широких пределах, лишь бы это не угрожало самому существованию массовой культуры.