Искусство ХХ века, его религиозные искания, имеет смысл рассмотреть в свете радикальных трансформаций всей западной культуры. Как уже говорилось, на рубеже XIX-XX вв. наблюдается яркая "вспышка сакральности" (Н.А. Хренов), или волна интереса к религиозно-мистическим учениям (на фоне усиливающегося кризиса традиционных, институциональных религий). Эта волна проявила себя как в искусстве (декадентство и символизм, а немного позднее - авангард), так и в собственно религиозной сфере (возникновение различных форм нетрадиционной религиозности), но нас сейчас интересует именно экспансия художественно-эстетического мировосприятия, отчасти подменившего собой религиозное мировоззрение. Этот процесс был с точностью предсказан еще В.С. Соловьевым: "Искусство, обособившееся, отделившееся от религии, должно вступить с нею в новую свободную связь. Художники и поэты опять должны стать жрецами и пророками, но уже в другом, еще более важном и возвышенном смысле: не только религиозная идея будет владеть ими, но и они сами будут владеть ею и сознательно управлять ее земными воплощениями. Искусство будущего, которое само после долгих испытаний вернется к религии, будет совсем не то первобытное искусство, которое еще не выделилось из религии"[429]. И действительно, культура ХХ века привела к появлению огромного числа "жрецов и пророков", формирующих, пропагандирующих и распространяющих (продающих) самые разнообразные религиозные идеи и системы, облеченные в доступные художественные формы. Кроме того, важнейшей особенностью как "нового религиозного сознания" начала ХХ в., так и большинства позднейших мировоззрений (прежде всего - художественно-эстетических) было гипертрофированное понимание человеческой свободы (например, уже у Бердяева, свобода предшествует бытию и даже Богу, а человеческая личность есть сама свобода). Со свободой же непосредственно связано и творчество. "На первое место здесь выдвигается романтический проект, в котором само искусство есть уже теургия, богодейство. С этим проектом преображения мира связан соответственно и романтический образ художника – творца, усвоившего служение пророка"[430].
Вновь подчеркнем, что "религиозное возрождение" как начала, так и конца ХХ века имеет мало общего с возрождением традиционных, исторических религий. Получают широкое распространение оккультные, магические практики, вообще устойчивый интерес к "потустороннему". Но "отсюда вовсе не следует, что человек вновь открывает священный "тот свет". Никоим образом. Небо остается пустым. Поколение "яппи" благоволит к мистике, однако оно против "поповских сказок". Магические разговоры с мертвыми - это бизнес"[431]. Современное "массовое" сознание проецирует обыденную реальность на реальность загробную, потустороннюю. Впрочем, подобные проекции характерны для любого периода человеческой истории, уникальность же нашего времени в том, что окружающие нас ценности и смыслы антииерархичны, расположены в "горизонтальной плоскости". Соответственно, потусторонний мир также мыслится в привычных нашему современнику категориях, где божественное "высшее начало" уравнено в правах с примитивной магией. "Колдун работает не как религиозный чудотворец, не как звено вертикальной иерархии, получающее чудесную энергию свыше. Колдун скорее часть горизонтально раскинувшейся "грибницы", магической субстанции мира. На этой бесконечной однокачественной плоскости, покрытой массой "движущейся материи", все и происходит, причем без вмешательства "высших сил" - гробы летают, мыши вырастают до размеров свиньи, а электрон заключает в себе бесконечность. Здесь один кусок материи, выросший на общей грибнице, питается другим куском или подчиняет себе другой кусок, паразитирует на нем, подчиняет его своей воле и превращает в свое орудие. Магия - не из бездны и не из выси, а скорее "из дали". С помощью дали она и преодолевает границы, положенные человеку обыденностью"[432]. Конечно, подобная - "магическая", "шаманская" - картина мира, столь красочно описанная А.К. Якимовичем, "в чистом виде" встречается редко - хотя бы потому, что относительная иерархия ценностей в каждом конкретном случае имеет место. В частности, существование объекта поклонения и какой-либо системы ориентации в мире, вообще - любой картины мира, не только религиозной, невозможно без упорядочивания доступных человеку ценностей и смыслов[433]. Жить в "качественно однородном мире" достаточно сложно, если не невозможно. Другое дело, что это упорядочивание "горизонтально" расположенных ценностей и смыслов человеком "мозаичной" культуры совершается достаточно произвольно, часто - в зависимости от второстепенных факторов (настроения, например, или моды), тем не менее, оно имеет место.
429
Соловьев В.С. Три речи в память Достоевского // Соловьев В.С. Избранное. М., 1990. С. 79.
431
Якимович А.К. Магические игры на горизонтальной плоскости // Мировое древо, 1993, №2. С. 123.
433
Например, в предыдущем разделе мы говорили о культе Героя, преодолевающего ограниченность бытия, как бы соединяющего мир земной и мир сверхъестественный. Очевидно, что Герой "выпадает" из привычного нам мира, не подчиняется его законам, - но само его существование в нынешних формах определяется массовой культурой, которая приемлет любые системы ценностей, лишь бы они не мешали сложившемуся порядку. Жесткий диктат традиционных ценностных иерархий сменяется "мягким" диктатом масскульта, который лишь внешне выглядит антииерархичным.