Иго любви

Затихнув, следят зрители за бессмертным диалогом:

Дездемона (с улыбкой, не открывая глаз):
Кто здесь? Ты, Отелло?..

«Да!..» — коротко и страшно звучит ответ. И в этом «да…» уже слышно решение убийцы… Но Дездемона так далека от этой мысли… Забыв обиды, она кротко спрашивает:

Ты хочешь спать, мой друг?

Миг молчанья. И вдруг шепот, вкрадчивый и жуткий:

Молилась ли ты на ночь, Дездемона?
Дездемона (печально). Молилась, друг мой…
Отелло. Может статься,
Ты не покаялась в каком-нибудь грехе?
Сию минуту кайся!

— вскрикивает он, и дрожь нетерпенья, и ужас перед кровью, готовой пролиться, трепещут в этом крике. Дездемона испуганно садится на постели.

Дездемона. О мой супруг, скажи, что значит это?

Он проводит рукой по глазам. Его голос смягчается.

Да, кайся поскорей… Я подожду…
Я не хочу убить твоей души
Без покаянья… Боже сохрани!
Я не хочу убить твоей души.
Дездемона (испуганно). Ты об убийстве говоришь?
Отелло (в ужасе). Да… да…
Дездемона. Спаси меня от этого, Творец!
Отелло. Аминь… от всей души…

Дездемона цепляется за его руки. Льнет к нему…

Ты ведь не хочешь
Убить меня, хоть так и говоришь…

Он вперяет в нее свой взор. Глаза его налились кровью. Она прижимается к стене.

О, я боюсь тебя… ты страшен…
Твои глаза сверкают… Я не знаю,
Чего бояться мне… Но я боюсь… дрожу…
Отелло (торжественно). Подумай о своих грехах!
Дездемона (страстно). Грехи мои — любовь к тебе!
Отелло. Да… за нее ты и умрешь…
Дездемона. Нет! Нет!..
Не умерщвляют за любовь… Но ах!..
Зачем дрожат так губы у тебя?..
И все черты лица потрясены
Теперь какой-то страстию кровавой…
Они ужасны…

Артистка закрывает глаза. Ей действительно страшно… Перед ней лицо убийцы. Весь дальнейший допрос о платке ее он ведет хриплым полушепотом, и слепое бешенство клокочет в его голосе. И тем же хриплым от страха полушепотом отвечает она ему, стараясь оправдаться. Они оба говорят быстро, задыхаясь… Она сползла с кровати, цепляется за его руки… Он ее злобно отталкивает.

Отелло. Платок я видел.
Дездемона. Он сам его нашел… я не дарила…
Пошли!.. Пусть сам признается он в этом!
Отелло. Признался он…
Дездемона. В чем? В чем?
Отелло. Он был
С тобой в преступных связях…
Дездемона. Как? В преступных?
Отелло. Да…
Дездемона. Он не скажет…
Отелло. Да… его уста
Навек закрыты. Честный Яго
Уже на то имеет приказанье…

Она рыдает, падая на подушки:

Увы! Обманут он… и я погибла…
Отелло. Преступница… при мне о нем ты плачешь?

Он срывает ее с кровати и волочит по ступеням…

«Не так… не так было вчера, — мелькает в голове артистки. — Куда он тащит меня?.. Как больно рукам!.. Я закричу сейчас!..» Непосредственный отчаянный вопль срывается у нее:

О, изгони меня!.. Не умерщвляй!
Отелло. Умри, развратная жена!

«Он меня задушит…» — опять мелькает мысль и отражается в разлившихся зрачках Надежды Васильевны. Так страшно склонившееся перед нею неузнаваемое лицо, с выкатившимися белками. Он доволок ее до угла, прижал к стене. У нее закружилась голова. Она чуть не забыла реплики под этим взглядом зверя:

Убей поутру… Дай мне ночь прожить!
Отелло. Нет… если ты…
Дездемона. Ах… только полчаса!
Отелло. Все кончено… пора!..

Страшный шепот холодом проник в душу зрителя. Лепет ее, мольбы, ее ужас — все это правда, а не искусство. Хрипло срывается ее шепот:

Дай помолиться…
Отелло. Нет, поздно уж… —

звучит беспощадный ответ.

Он сдавил ее горло.

Она лишилась чувств[10].

Какое счастье, что она все-таки очнулась, разбуженная рукоплесканиями и исступленными криками Эмилии за сценой… Он поднял ее, как ребенка, перенес на постель и задернул занавес… Она очнулась вовремя, бессознательным усилием воли, по привычке владеть собой на сцене; очнулась, чтобы действительно слабым, почти умирающим голосом засвидетельствовать перед Эмилией о своей невинности и о своей любви. На вопрос Эмилии: «Кто убил тебя?..» — Дездемона отвечает: «Никто… Сама я… Оправдай меня… перед моим супругом… О, прощай…»

10

Эта сцена, как и предыдущие, записаны мною со слов А. Н. Мочаловой, игравшей Дездемону с Отелло-Мочаловым в 1843 г. в Одессе. — Примеч. автора.