Выбрать главу

РОДИНА МОЯ

Я пробираюсь по осколкам детских грез В стране родной, Где все как будто происходит не всерьез Со мной. Надо ж было так устать, Дотянув до возраста Христа, Господи... А вокруг, как на парад, Вся страна шагает в ад Широкой поступью. Родина моя Скорбна и нема... Родина моя, Ты сошла с ума. В анабиозе добивает век Москва — дошла. Над куполами Люциферова звезда взошла, Наблюдая свысока, как идешь ты с молотка за пятак, Как над гордостью твоей смеется бывший твой халдей с Запада. Родина моя — Нищая сума. Родина моя, Ты сошла с ума. Восьмой десяток лет омывают не дожди твой крест, То слезы льют твои великие сыны с небес, Они взирают с облаков, как ты под игом дураков клонишься, То запиваешь и грустишь, то голодаешь и молчишь, то молишься. Родина моя Скорбна и нема... Родина моя, Ты сошла с ума. Родина моя — Нищая сума. Родина моя, Ты сошла с ума.

1989

БЫВШИЙ ПОДЪЕСАУЛ

Бывший подъесаул уходил воевать; На проклятье отца и молчание брата От ответил: «Так надо, но вам не понять», — Тихо обнял жену и добавил: «Так надо!» Он вскочил на коня, проскакал полверсты, Но как вкопанный встал у речного затона, И река приняла ордена и кресты, И накрыла волна золотые погоны. Ветер сильно подул, вздыбил водную гладь. Зашумела листва, встрепенулась природа, И услышал казак: «Ты идешь воевать За народную власть со своим же народом!» Он встряхнул головой и молитву прочел И коню до костей шпоры врезал с досады, Конь шарахнулся так, как от ладана черт, От затона, где в ил оседали награды. И носило его по родной стороне, Где леса и поля превратились в плацдармы... Бывший подъесаул преуспел в той войне И закончил ее на посту командарма. Природа мудра! и Всевышнего глаз Видит каждый наш шаг на тернистой дороге. Наступает момент, когда каждый из нас У последней черты вспоминает о Боге! Вспомнил и командарм о проклятье отца И как Божий наказ у реки не послушал, Когда щелкнул затвор... и девять граммов свинца Отпустили на суд его грешную душу. А затон все хранит в глубине ордена, И вросли в берега золотые погоны На года, на века, на все времена Непорушенной памятью Тихого Дона. На года, на века, на все времена Непорушенной памятью Тихого Дона.

1989

БАЛЛАДА ОБ АФГАНЦЕ

Он сидел за столом на гостиничном жестком диване, Наливая мне водку в единственный целый бокал, И внезапно спросил, почему я не спел об Афгане. Я ответил ему, потому что я там не бывал. — Почему не бывал? Гм... с концертом не звали, Ну, а так, без концерта, кому ж я там нужен такой? Молодой ветеран улыбнулся с оттенком печали, Прикурив сигарету единственной правой рукой. Я попел ему песни, а он мне без всякого лака Рассказал лучше книг и кино и про жизнь и про смерть. Так впервые почувствовал я, что такое атака И что значит столкнуться со смертью и не умереть. А потом его так понесло, что возникла опасность На свободе нам с ним эту трудную жизнь не дожить. Хоть у нас и была эта самая — как ее?. — гласность, Но за Ленина и Горбачева могли посадить. Молодой ветеран был душою смертельно изранен И тяжелою ношей под сердцем обиду носил. Он, прощаясь, сказал: «Хорошо, что ты не был в Афгане». Ну, а мне показалось, что я там все-таки был.

6.П.1991

ДЕД ЕГОР

Мечты, мечты! Где ваша сладость?

А. С. Пушкин

ЧАСТЬ I

1). Проследив за изменением формаций И за бешеным скачком цивилизаций К краю пропасти духовной деградации, Дед Егор, устав, махнул на все рукой. И, расставшись с сумасшедшею мечтою Сделать мир единой братскою страною, А людей великой, дружною семьею, Он безудержно ударился в запой. Пребывая в состоянии прострации, Дед не верил больше средствам информации, Демонстрации считал мистификацией, А над лозунгами просто хохотал. И порою, может, просто смеху ради, он Передразнивал вещающих из радио. И единственной душевною отрадою Дед считал вином наполненный бокал. 2). Но однажды с ним случилась непредвиденность: Бросив пить и перестав ругать действительность И сменив былую мнительность на бдительность, Дед Егор себя по-странному повел. До того все это было удивительно, До того все это было возмутительно, Что друзья его подумали решительно, Что Егорушка совсем с ума сошел. Но никто не мог понять душою чистого, В прошлом честного, но опального чекиста, Альтруиста, коммуниста, гуманиста. А вопрос был прост, как шляпка от гвоздя: Из надежного канала информации Дед узнал, что путь к другим цивилизациям Ищут мощные космические станции, Позывными черный космос бороздя. И, подумав, дед решил: «Цивилизацию От духовной, безнадежной деградации И от общей, в общем, милитаризации Можно все-таки избавить и спасти». Выход найден. Только надо непременно, Чтоб сигналы эти приняла Вселенная, И на помощь устремилась к нам мгновенно, И как можно раньше нас смогла найти. «Прилетят инопланетные товарищи И помогут всем нам сразу стать товарищами, Ну, а тех, кто называл себя товарищами, Ядовитые припрятав в сердце жалища, Те товарищи сумеют наказать». Так он думал, изучая небо звездное, В ожидании товарищей из космоса, И весной, и летом, и зимой морозною, И спросонья, и когда ложился спать.