Спейд поблагодарил водителя и вручил ему серебряный доллар.
Спейд купил номер «Колла» и, зайдя на почту, чтобы укрыться от ветра, стал его перелистывать, быстро пробегая глазами заголовки статей. На четвертой странице он задержался в первый раз. Там было написано: «Арестован по подозрению в изготовлении фальшивых денег». На пятой его внимание привлекло название: «Убит молодой парень». На шестой и седьмой страницах не обнаружилось ничего интересного. На восьмой: «После перестрелки задержаны три человека по обвинению в грабеже». Затем до тридцать пятой полосы его не взволновало ничего, кроме прогноза погоды. Он просмотрел сведения о смертях, разводах, рождениях и браках. На тридцать шестой и тридцать седьмой страницах помещались финансовые новости. На последней, тридцать восьмой тоже не нашлось ничего достойного внимания. Он вздохнул, сложил газету, сунул ее в карман и скрутил папиросу. Затем прошелся по Стоктон–стрит, поймал такси и приказал ехать в «Корону».
Комнату Бриджит он открыл ключом, полученным от девушки. Вчерашний голубой халат висел на спинке кровати, голубые чулки и туфли валялись на полу спальни. Шкатулка, прежде наполненная драгоценностями, теперь стояла на туалетном столике совершенно пустая. Спейд нахмурился, облизал губы и осмотрел комнаты, ни к чему не прикасаясь, потом покинул помещение, запер дверь и поехал домой.
А там, на собственном пороге., он столкнулся лицом к лицу с пареньком, которого оставил в квартире Гутмана. Парень торчал возле двери, загораживая вход.
— Пошли. Он хочет тебя видеть. — Паренек держал руки в карманах пальто, и карманы подозрительно оттопыривались.
— Я не ждал тебя раньше двадцати пяти минут шестого, — усмехнулся Спейд. — Надеюсь, ты не долго здесь маешься?
— Полегче на поворотах, — предупредил парень, — а не то пупок продырявлю.
— Ладно, сопляк, пошли, — засмеялся Спейд.
Они плечо к плечу направились на Саттер–стрит, причем парень не вынимал рук из карманов ни на секунду. Целый квартал они молчали.
— Ты давно попал в этот крыжовник, сынок? — неожиданно спросил Спейд.
Парнишка притворился, будто не расслышал, и Спейд больше не стал с ним разговаривать.
Дойдя до «Александрии», они поднялись на двенадцатый этаж и прошли к комнатам Гутмана. В коридоре никого не было.
Спейд чуть отстал и, когда они оказались примерно в пяти ярдах от нужной двери, резким движением стиснул парню руки, не давая тому вынуть их из карманов. Как ни извивался парнишка, вырваться из крепких мужских объятий не мог. Тогда он попытался лягнуть Слейда ногой, но она встретила лишь пустоту.
В следующее мгновение парень валялся на ковре, рыдая от обиды, а Спейд прятал к себе в пальто два тяжелых автоматических пистолета.
Паренек наконец встал. Лицо его было бледным, а руки он по–прежнему держал в карманах.
Спейд участливо улыбнулся и произнес:
— Вот теперь я готов поговорить с твоим боссом.
Они подошли к апартаментам Гутмана, и Спейд постучал.
Глава 13 Подарок императору
Дверь открыл сам Гутман. Его жирная физиономия озарилась улыбкой.
— А, входите, сэр! Спасибо, что пришли. Ну, скорее же!
Спейд пожал протянутую руку и переступил порог, парнишка плелся следом. Пока толстяк запирал дверь, Спейд вынул из кармана пистолеты, отобранные у парня, и протянул их Гутману.
— Возьмите. И впредь не позволяйте ему носить оружие. Он наживет себе крупные неприятности.
Толстяк радостно загоготал и подхватил оба ствола.
— Ну и ну. Что это такое, я спрашиваю? — Он перевел взгляд со Спейда на парня.
— Этот сопляк таскает с собой пушки, — пояснил Спейд. — Пришлось их на время отобрать.
Белый, как полотно, мальчишка принял из рук Гутмана пистолеты и опять сунул в карманы. Он молчал. Гутман снова засмеялся.
— У вас изумительный характер, сэр. Проходите и садитесь, — сказал он. — Давайте вашу шляпу.
Паренек исчез за одной из дверей. Толстяк пригласил Спейда в зеленое кресло у стола, предложил сигару, смешал виски с содовой, передал один бокал Спейду, другой взял себе и расположился в кресле напротив.
— Надеюсь, сэр, вы извините меня… — начал он.
— Не за что, — прервал его Спейд. — Давайте лучше поговорим о черной птице.
Толстяк кивнул, глядя на Спейда с беззаветной нежностью.
— Хорошо, сэр, просто замечательно, — мурлыкнул он и отхлебнул виски. — Вам предстоит услышать невероятную историю, сэр. Наверное, людям вашей профессии и вашего полета частенько приходится сталкиваться с удивительными ситуациями.
Спейд вежливо поклонился.
— Итак, сэр, — продолжал толстяк, прищуриваясь, — что вам известно, о рыцарском ордене Госпитальеров[2], основанном в Иерусалиме и позже переместившемся в Родес?
— Очень немного, — махнул рукой Спейд, — Только то, что проходил в школе. По–моему, они крестоносцы или кто–то в этом роде.
— Очень хорошо. Вы помните, что в 1523 году Сулейман Великолепный изгнал их из Родеса?
— Нет.
— Они обосновались на Крите и пробыли там семь лет до 1530 года, когда им удалось убедить императора Карла V поселить их на Мальте, в Газе и Триполи.
— Да?
— Да, сэр. Но с условием ежегодной выплаты императору дани, а именно: сокола — в знак того, что Мальта находится под властью Испании, и если они оставят остров, он снова отойдет под юрисдикцию испанской короны. Понимаете? Мальту они получили, но не могли ни продать ее, ни передать никому другому.
— Ясно.
Толстяк оглянулся на закрытые двери и, придвинувшись к Спейду ближе, понизил голос до хриплого шепота:
— Вам известно, насколько богат и могуществен был тогда орден?
— Насколько я помню, — ответил Спейд, — они не бедствовали.
— Мягко сказано, сэр. — Его шепот сделался таким тихим, что в некоторых местах начал переходить в писк. — Они были чертовски богаты. Вы даже представить не можете размеров их богатств. И никто не может. Они годами грабили сарацинов и свозили к себе золото, драгоценные металлы и камни, шелка, парчу и благовония с Востока. Таковы исторические факты, сэр. Ни для кого не секрет, что крестовые походы были средством грабежей и наживы.
Итак, император Карл отдал им Мальту и в качестве платы потребовал одну лишь птичку. Как должен был поступить богатейший орден? Отделаться обычным соколом? Нет, сэр, не такие они были люди: в первый год они послали императору сокола, вылитого из золота и инкрустированного с головы до лап прекрасными драгоценными камнями. А орден — не забывайте, сэр, — был самым крупным и могущественным в Азии. — Гутман помолчал. — Ну, что вы об этом думаете, сэр?