— Все дело в том, что ты не поэт, — говорил Травелер. — Ты не чувствуешь этот город, как мы, будто он — это огромное брюхо, которое тихо покачивается под небесами, или огромный паук, раскинувший свою паутину в Сан-Висенте, в Бурсако, в Саранди, в Паломаре[474] и даже в воде, бедная зверюга, вода в реке такая грязная.
— Орасио нужна завершенность, — сочувственно говорила Талита, когда уже вошла к нему в доверие. — Слепень на спине благородного скакуна. Бери пример с нас, скромных жителей Буэнос-Айреса, которые тем не менее знают, кто такой Пьер де Мандьярг.[475]
— И где по улицам, — говорил Травелер, прикрыв глаза, — ходят волоокие девушки, чей взгляд, по причине поглощения большого количества сладкого риса с молоком и радиосериалов, словно припорошен приятным отсутствием мысли.
— Если не считать эмансипированных интеллектуалок, работающих в цирке, — скромно заметила Талита.
— И специалистов по каньенскому фольклору[476] вроде вашего покорного слуги. Старик, напомни мне дома, чтобы я прочитал тебе исповедь Ивонны Гитри, это что-то потрясающее.
— Кстати, сеньора де Гутуссо просила тебе передать, если ты не вернешь ей антологию Гарделя, она разобьет о твою голову цветочный горшок, — сообщила Талита.
— Сначала я прочитаю Орасио исповедь. А чертова старуха пусть подождет.
— Сеньора де Гутуссо — это из тех млекопитающих, с которыми иногда болтает Хекрептен? — спросил Оливейра.
— Именно, на этой неделе они сильно подружились. То ли еще будет, у нас и не такое бывает.
— Под луной серебристой,[477] — сказал Оливейра.
— Всяко лучше, чем твой Сен-Жермен-де-Пре, — сказала Талита.
— Это уж точно, — сказал Оливейра, глядя на нее. Если чуть-чуть прикрыть глаза… И эта манера произносить французские слова, эта манера, если немного прищуриться. (Фармацевт, какая жалость.)
А как им нравилось играть в слова, в те дни они изобрели игру под названием «кладбище слов», когда открываешь, например, словарь Касареса[478] на 558-й странице и подбираешь слова, которые начинаются одинаково, но имеют совершенно разное значение, la halulla, el hámago, el halieto, el haloque, el hamez, el harambel, el harbullista, el harca и la harija.[479] В глубине души они немного грустили о возможностях, растраченных в силу особенностей национального характера и из-за того, что время-уходит-неотвратимо. Что до фармацевтов, Травелер утверждал, что это некое племя, которое уходит корнями к Меровингам,[480] и вместе с Оливейрой они посвятили Талите эпическую поэму, где говорилось о том, как орды фармацевтов наводнили Каталонию, повсюду сея ужас, горький перец и чемерицу. Племя фармацевтов верхом на огромных конях. Размышления о степи, населенной фармацевтами. О властительница фармацевтов, пожалей нас, таких надутых и воинственных, таких праздных и таких ушлых, что всегда готовы удрать с поля боя.
476
*
477
*
479
Лепешка из пресного теста; тошнота, досада; хищная птица, питающаяся рыбой; старинное небольшое судно; подрезка крыльев охотничьим соколам; настенный ковер; заика; военное подразделение марокканцев; мучная пыль