— Ты что, недостаточно укрепил доску? — спросила Талита, которая сидела на подоконнике своего окна и наблюдала за действиями Оливейры.
— Повышенные меры предосторожности, — сказал Оливейра, — во избежание несчастного случая.
Он подтолкнул шкаф к самой кровати и стал его наклонять. Талита была восхищена физической силой Оливейры так же, как ловкостью и изобретательностью Травелера. «Ни дать ни взять двое первобытных», — подумала она с нежностью. Доисторическая эпоха всегда казалась ей прибежищем мудрости.
Шкаф набрал скорость и с силой обрушился на кровать, так что задрожал весь дом. Снизу послышались крики, и Оливейра подумал, что его сосед турок, должно быть, получил в этот момент хороший заряд шаманской силы. Он поправил шкаф и сел верхом на доску, естественно с той стороны, которая была внутри дома.
— Сейчас она выдержит любой вес, — объявил он. — Никакой трагедии не произойдет, к разочарованию девушек с первого этажа, которые нас так любят. Для них во всем этом нет никакого смысла, если кто-то не разобьет себе башку об асфальт. Такова жизнь, как они говорят.
— Ты свяжешь доски своей веревкой? — спросил Травелер.
— Видишь ли, — сказал Оливейра, — ты прекрасно знаешь, что я страдаю боязнью высоты, у меня голова кружится, даже когда я поднимаюсь по лестнице. Сказать при мне слово «Эверест» все равно что выстрелить мне в поясницу. Я испытываю отвращение ко многим людям, но альпиниста Тенцинга[494] просто не выношу, поверь мне.
— Это означает, что соединять доски придется нам, — сказал Травелер.
— Видимо, так, — сказал Оливейра, закуривая сигарету «43».
— До тебя дошло? — сказал Травелер Талите. — Он хочет, чтобы ты добралась до середины мостика и обвязала его веревкой.
— Я? — спросила Талита.
— Ну да, ты же слышала.
— Оливейра не говорил, что мне нужно добраться до середины моста.
— Он этого не говорил, но так следует из его слов. И вообще, будет как-то элегантнее, если мате передашь ему ты.
— Но я не умею завязывать веревки, — сказала Талита. — Вы с Оливейрой умеете вязать узлы, а у меня они всегда развязываются. Вернее, даже не завязываются.
— Мы будем тебя инструктировать, — снизошел Травелер.
Талита поправила купальный халат и сняла нитку, приставшую к пальцу. Ей хотелось вздохнуть, но она знала, что Травелера раздражает, когда она вздыхает.
— Ты действительно хочешь, чтобы именно я передала Оливейре мате? — тихо спросила она.
— О чем у вас разговор, че? — сказал Оливейра, высунувшись из окна по пояс и опершись о доску обеими руками. Служанка с первого этажа вынесла из дома стул, поставила его на тротуар и смотрела на них. Оливейра помахал ей рукой. «Двойной излом времени и пространства, — подумал он. — Бедняжка наверняка думает, что мы спятили, и ждет потрясающей картины, когда мы вернемся в нормальное состояние. Если кто-нибудь упадет, ее забрызгает кровью, это наверняка. А она не понимает, что ее забрызгает кровью, не понимает, что поставила стул так, чтобы ее забрызгало кровью, и не знает, что десять минут назад посреди прихожей у нее случился приступ tedium vitae,[495] не иначе как специально для того, чтобы она вынесла стул на тротуар. И что вода в стакане, которую она выпила в двадцать пять минут третьего, была теплой и противной специально для того, чтобы желудок, этот показатель нашего состояния, во второй половине дня устроил ей приступ tedium vitae, который запросто мог бы снять молочно-белый раствор магнезии с тремя таблетками от Филлипса, впрочем, она и не должна знать, что когда начнется, а что прекратится, это вопрос астрального знания, если уж прибегать к этой пустословной терминологии».
— Да так, ничего особенного, — сказал Травелер. — Готовь веревку.
— Вот она, крепче не бывает. Держи, Талита, я тебе брошу ее отсюда.
Талита уселась на доску верхом и продвинулась сантиметров на пять, опираясь на руки и подтягивая заднюю часть.
— Очень неудобно в этом халате, — сказала она. — Лучше бы в твоих брюках или в чем-нибудь таком.
— Еще чего, — сказал Травелер. — А если ты упадешь, ты только представь, что будет с моими штанами.
494
*