— Что значит — должны подписать о’кей?
— Помолчи, дорогая, — сказал директор. — Сеньор хочет сказать…
— Это и так понятно, — сказала Талита, которая всегда находила общий язык с Кукой и была готова ее поддержать. — Сделка должна быть подтверждена согласием больных.
— Но это же безумие, — сказала Кука ad hoc.[533]
— Видите ли, сеньора, — сказал управляющий, одергивая жилет свободной рукой. — Пациенты здесь особенные, и закон Мендеса Дельфино[534] в данном случае соблюдается неукоснительно. За исключением восьми — десяти человек, чьи семьи уже дали согласие, остальные пациенты всю жизнь кочуют из одного дурдома в другой, прошу прощения за этот термин, и никто за них ответственности не несет. В этом случае закон уполномочивает управляющего, в момент просветления сознания у этих подопечных, проконсультироваться у них, согласны ли они с тем, что клиника переходит к другому владельцу. Вот здесь отмечены соответствующие параграфы, — добавил он, показывая на книгу в красном переплете, из которой торчали закладки в том месте, где был пятый раздел. — Прочтите их, и дело с концом.
— Мне и так все ясно, — сказал Феррагуто, — с этой заморочкой нужно незамедлительно покончить.
— А для чего, вы думаете, я вас созвал? Вас в качестве владельцев, а этих сеньоров в качестве свидетелей: давайте позовем больных и решим все сегодня же.
— Вопрос в том, — сказал Травелер, — что иметь в виду под просветлением сознания.
Управляющий посмотрел на него с жалостью и нажал кнопку звонка. Вошел Реморино в бобочке, подмигнул Оливейре и положил на стол огромный список. Поставил перед столом стул и скрестил руки на груди, как персидский палач. Феррагуто, который бросился изучать список с понимающим видом, спросил, надо ли ставить «о’кей» в конце списка, и управляющий сказал, что да, сейчас они будут вызывать больных в алфавитном порядке и просить их оставить свой автограф под великой сделкой синей шариковой ручкой «бироме». Несмотря на все эти деловые приготовления, Травелер не унимался и продолжал настойчивые расспросы, вдруг кто-нибудь из больных откажется подписать или выкинет что-нибудь неожиданное. И хотя Кука и Феррагуто не решились поддержать его вслух, они-по-ду-ма-ли-о-том-же-са-мом.
(-119)
51
И тут как раз появился Реморино, сопровождавший довольно перепуганного на вид старичка, который, узнав управляющего, в качестве приветствия сделал что-то похожее на реверанс.
— В пижаме! — воскликнула потрясенная Кука.
— Ты же их видела, когда мы сюда шли, — сказал Феррагуто.
— Но они были не в пижамах. Это скорее было что-то вроде…
— Соблюдайте тишину, — сказал управляющий. — Подойдите, Антунес, и поставьте свою подпись там, где вам покажет Реморино.
Старичок внимательно просмотрел список, пока Реморино держал наготове «бироме». Феррагуто достал носовой платок и несколько раз приложил его ко лбу.
— Это на восьмой странице, — сказал Антунес, — а я, как мне кажется, должен подписывать на первой.
— Вот здесь, — сказал Реморино, показывая на список. — Давайте, давайте, а то кофе с молоком остынет.
Антунес поставил элегантную подпись, сделал всем приветственный жест и удалился изящными шажками, чем совершенно очаровал Талиту. Вторая пижама оказалась гораздо толще, и, проплыв вокруг стола, ее владелец подал руку управляющему, который неохотно пожал ее и сухо указал на список:
— Вы уже в курсе дела, так что подпишите и возвращайтесь к себе.
— Мою комнату не подметали, — сказал толстая пижама.
Кука отметила про себя, что санитария в больнице не на уровне. Реморино попытался вложить «бироме» в руку толстой пижамы, но тот медленно попятился.
— У вас сейчас же подметут, — сказал Реморино. — Подпишите, дон Никанор.
— Никогда, — ответил толстая пижама. — Это ловушка.
— Ну что за ерунда, какая ловушка, — сказал управляющий. — Доктор Овехеро уже объяснил вам, о чем идет речь. Вы подписываете, и с завтрашнего дня двойная порция сладкого риса с молоком.