Когда пришла Талита со стаканом лимонада (вечно она со своими идеями, вроде тех учительниц, которые раздают в рабочих кварталах гуманитарную помощь в рамках кампании «Капля Молока»), он вдруг взял и все ей выложил. Талита ничему не удивилась; она села напротив и смотрела, как он залпом пил лимонад.
— Если Кука увидит, как мы тут сидим, ее хватит удар. Интересная у тебя манера дежурить. Все спят?
— Да. Думаю, да. Номер четырнадцать заклеила глазок, пойди посмотри, что она делает. Не могу же я просто взять и открыть дверь, че.
— Ты — сама деликатность, — сказала Талита. — А мне, значит, можно, женщина к женщине…
Она тут же вернулась и на этот раз села рядом с ним и тоже прислонилась к стене.
— Спит сном праведника. Беднягу Ману мучит страшный кошмар. И всегда одно и то же, он потом засыпает как ни в чем не бывало, а у меня уже весь сон пропал, и я встаю. Я подумала, жарко, вот и сделала тебе или Реморино лимонаду. Ну и лето, да еще эти стены, которые воздуха не пропускают. Значит, я похожа на ту женщину.
— Немного похожа, — сказал Оливейра. — Но это совершенно неважно. Я хочу знать, почему я видел тебя в розовом.
— Влияние окружающей обстановки, ты уподобил ее остальным.
— Да, но это слишком просто, все гораздо сложнее. А ты, почему ты вдруг решила поиграть в классики? Тоже уподобилась?
— Ты прав, — сказала Талита. — И зачем мне это понадобилось? Вообще-то, я сроду классики не любила. Только не выстраивай тут одну из своих теорий внушения, я никому не позволю себя зомбировать!
— Нет никакой необходимости так кричать.
— Никому, — повторила Талита гораздо тише. — Увидела, что наступила на классики, подняла камешек… Поиграла и ушла.
— Ты проиграла на третьей клетке. С Магой всегда происходило то же самое, она совершенно не умеет добиваться своего, не чувствует расстояния, время вдребезги разбивается у нее в руках, она натыкается на все на свете. Благодаря чему, замечу мимоходом, она отличается совершенством в деле развенчания фальшивого совершенства в других. Но я говорил о грузовом лифте, кажется.
— Да, что-то говорил, а потом выпил лимонад. Нет, подожди, ты сначала выпил лимонад.
— Наверное, ты увидела, как я несчастен, когда ты пришла, я был в состоянии транса, как шаман, готов был броситься в черную дыру, чтобы разом покончить со всеми презумпциями, вот какое изящное слово.
— Дыра кончается в подвале, — сказала Талита. — А там тараканы, чтоб ты знал, и какое-то разноцветное тряпье на полу. Там темно и сыро, а совсем рядом мертвецы лежат. Ману мне рассказывал.
— Ману спит?
— Да. Ему приснился кошмар, он кричал, что потерял какой-то галстук. Я же тебе говорила.
— Сегодня ночь великих откровений, — сказал Оливейра, медленно подняв на нее глаза.
— Самых что ни на есть, — сказала Талита. — Раньше Мага была просто именем, а теперь у нее есть лицо. Правда, она пока еще ошибается в расцветке одежды.
— Одежда — это ерунда, когда я снова ее увижу, поди знай, в чем она будет. Может, она будет голая или со своим сынишкой на руках, будет напевать ему «Les Amants du Havre», ты эту песню не знаешь.
— А вот и знаю, — сказала Талита. — Ее часто передают по радио «Бельграно».[545] Та-ра-ри-ра, та-ра-ра…
Оливейра хотел было дать ей пощечину, а получилось будто приласкал, Талита откинула голову назад и ударилась о стену. Она поморщилась и потерла затылок, но напевать не перестала. Послышался какой-то щелкающий звук, потом жужжание, которое в темноте коридора показалось синим.
Талита отодвинулась и спряталась за спину Оливейры. Щелк. За стеклянной зарешеченной дверью ясно обозначилась фигура в розовой пижаме. Дохнуло свежим воздухом, почти холодным. Оливейра поспешил к грузовому лифту и открыл дверь. Старик посмотрел на него, по всей вероятности не узнавая, и пошел, продолжая гладить голубку, понятно было, что голубка когда-то была белая, но от постоянного прикосновения стариковской руки стала пепельно-серой. Неподвижная, прикрыв глаза, голубка отдыхала на ладони, которую старик держал на уровне груди, а его пальцы все гладили и гладили ее от шеи к хвосту, от шеи к хвосту.
— Идите спать, сеньор Лопес, — сказал Оливейра, переводя дух.
— В постели жарко, — сказал сеньор Лопес. — А посмотрите-ка, как ей нравится, когда я с ней гуляю.
— Уже поздно, идите в свою комнату.
— Я принесу вам холодного лимонаду, — пообещала Талита-Найтингейл.[546]
546
*