(-26)
61
Неоконченные заметки Морелли
У меня всегда такое ощущение, что прямо передо мной, у самого моего лица, и между пальцами рук вдруг вспыхивает свет, я словно бы вторгаюсь в кого-то другого, или кто-то другой вторгается в меня, нечто абсолютно прозрачное, что может сгуститься и стать материей света, без времени и пространства. Что-то похожее на дверь из опала и алмазов, за которой начинается то, что ты есть на самом деле и чем ты не хочешь, не умеешь и не можешь быть.
Нет ничего нового ни в этой жажде, ни в этих сомнениях; впрочем, согласен, с каждым разом я чувствую все большее замешательство перед эрзацем, который предложен мне в виде таинственной связи между днем и ночью, в виде хранилища фактов, и воспоминаний, и страстей, о которые я в клочья ободрал отведенное мне время и свою шкуру, все эти проявления, упрятанные куда-то в глубину, такие далекие от того, что совсем рядом, у самого моего лица, предвидение, которое становится видением, изобличающее ту мнимую свободу, с которой я бреду сквозь улицы и годы.
Поскольку я — это всего лишь тело, уже гниющее в какой-нибудь точке будущего, и кости, этот отживший анахронизм, и я чувствую, что мое тело взывает и взывает к сознанию, требуя сделать что-нибудь, пока еще непонятно что, лишь бы не дать себе превратиться в кучу падали. Это тело, которое есть я, предвидит такое состояние, при котором, отрицая себя такого, какой ты есть, и отрицая объективную связь вещей и явлений, сознание уходит за пределы тела и за пределы мира, что и является подлинным восхождением к бытию. Тело мое будет продолжать жить, но это будет не Морелли, это буду не я в тысяча девятьсот пятидесятом году, сгнивший уже настолько, как будто сейчас девятьсот восьмидесятый, тело мое будет жить, потому что за дверью из света (как еще назвать то, что облепляет мое лицо) существование будет значить нечто совсем другое, не тело, и не тело и душа, и не я или другой, не завтра и вчера. Все зависит от… (далее зачеркнуто).
Печальный финал: подобное satori[569] длится лишь мгновение, затем все возвращается на круги своя. Но чтобы достичь его, надо пройти вспять всю историю, и внешнюю, и внутреннюю. Trop tard pour moi. Crever en italien, voire en occidental, c’est tout ce qui me reste. Mon petit café-crème le matin, si agréable…[570]
(-33)
62[571]
Одно время Морелли подумывал о книге, которая состояла бы из отдельных заметок. Лучше всего его намерения выражает следующая запись: «Психология — слово, похожее на старуху. Один швед работает над теорией химической природы мысли.[572] Химия, электромагнетизм, таинственные флюиды живой материи — все это странным образом вызывает в памяти понятие маны как первоисточника; получается, что за пределами социального поведения может существовать взаимодействие иной природы, похожее на игру в бильярд, которую затевают и которой мучатся некие индивидуумы, драма без Эдипа, без Растиньяка, без Федры,[573] драма безличная, где сознание и страсти персонажей подключаются, так сказать, уже по ходу дела. Как если бы на высшем уровне клубок взаимоотношений участников драмы завязывался и развязывался сам собой. Или — чтобы сделать приятное тому шведу — некие индивидуумы решили бы без всякой задней мысли проникнуть в глубинные химические процессы остальных людей, и наоборот, следствием чего являются наиболее любопытные и вызывающие наибольший интерес цепные реакции как расщепления, так и преобразования.
Таково положение вещей, и, значит, достаточно одной несложной экстраполяции, чтобы установить существование группы людей, которые считают свои реакции психологическими, в классическом смысле этого старого-престарого слова, но на самом деле это является лишь проявлением флюидов одушевленной материи, бесконечным рядом взаимодействий того, что некогда мы называли желаниями, симпатиями, волевыми усилиями, убеждениями и что выступает теперь как нечто не подвластное ни разуму, ни объяснению: переселившиеся в нас чужеродные силы порабощают нас, пытаясь получить себе вид на жительство; в поисках чего-то, что выше нас самих как индивидуумов, они используют нас в своих целях, удовлетворяя темную необходимость уйти от состояния homo sapiens к… к какому homo? Поскольку sapiens — это другое старое-престарое слово, из тех, что надо как следует почистить, прежде чем пытаться использовать его в каком-нибудь смысле.
570
Слишком поздно для меня. Подохнуть по-итальянски и выглядеть по-европейски — вот все, что мне остается. Чашечка кофе со сливками по утрам — это так приятно
571
*
572
«Экспресс», Париж, дата не указана.
«Два месяца назад шведский нейробиолог Хольгер Хиден из университета города Гетеборга[887] представил выдающимся специалистам всего мира, собравшимся в Сан-Франциско, свою теорию химической природы умственной деятельности. Согласно Хидену, когда человек думает, вспоминает, чувствует или принимает решение, в его мозгу и в окончаниях нервных волокон, которые соединяют мозг с другими органами, появляются особые молекулы, вырабатываемые нервными клетками под действием внешнего возбуждения. <…> Шведским ученым удалось проделать тонкую работу по разделению на два типа клеток ткани еще живых кроликов, которые были взвешены (с точностью до тысячной доли миллиграмма), и затем определить с помощью анализа, каким образом эти клетки используют свою энергию в различных случаях.
Одной из основных функций нейронов является передача нервных импульсов. Эта передача осуществляется посредством химических реакций, почти мгновенных. Не так легко захватить момент действия нервной клетки, но похоже, что шведам это удалось благодаря различным методам, которые они применяли.
Подтвердилось, что стимул передается путем увеличения в нейронах определенного количества протеина, молекулы которого варьируются в зависимости от природы возбудителя. В то же время количество протеина в сопутствующих клетках уменьшается, как если бы они отдавали свои резервы в пользу нейронов. Информация, которую содержит молекула протеина, превращается, по Хидену, в импульс, который нейрон посылает своим соседям.
Высшая деятельность головного мозга — память и способность мыслить — объясняются, согласно Хидену, особой формой молекул протеина, соответствующей каждому виду возбуждения. Каждый нейрон головного мозга содержит миллионы молекул различных рибонуклеиновых кислот (РНК), различающихся между собой расположением простейших элементов, их составляющих. Каждая отдельная молекула рибонуклеиновой кислоты соответствует совершенно определенной молекуле протеина, так же как к каждой замочной скважине подходит свой ключ. Нуклеиновые кислоты диктуют нейрону, какую молекулу протеина они должны сформировать. Эти-то молекулы и есть, согласно исследованиям шведских ученых, химическое выражение мысли.
Память, таким образом, соответствует определенному порядку молекул нуклеиновых кислот, содержащихся в мозгу, которые выполняют роль перфокарты в современном компьютере.
Например, импульс, соответствующий ноте
Богатство и разнообразие мыслей объясняются тем, что мозг средней величины содержит в себе около десяти миллионов нейронов, в каждом из которых заключено несколько миллионов молекул различных нуклеиновых кислот; количество возможных комбинаций представляет собой астрономическое число. Эта теория, кроме всего прочего, имеет следующее преимущество: она объясняет, почему в головном мозгу так и не удалось обнаружить четкого разграничения на зоны, отвечающие за каждую функцию высшей нервной деятельности; поскольку каждый нейрон располагает разнообразными нуклеиновыми кислотами, он может участвовать в различных ментальных процессах и вызывать различного рода мысли и воспоминания».
573
*