Место рождения: в год, когда он родился, Боржок входил в состав Австро-Венгрии. Мадьярское происхождение очевидно. Ему самому нравится называть себя чехом.
Место рождения: возможно, Великобритания. Грегоровиус, видимо, родился в Глазго от отца-матроса и матери — сухопутной жительницы, как результат вынужденной стоянки, суматошной погрузки, выпитого эля и симпатии ко всему иностранному со стороны мисс Марджори Бэбингтон, прожирающей по адресу: Стюарт-стрит, 22.
Грегоровиус охотно живописует свою предысторию и с удовольствием позорит своих матерей (у него их три, когда выпьет), приписывая им беспутные нравы. Герцогиня Магда Разенсвил, которая появляется в его рассказах после виски или коньяка, была лесбиянкой и автором псевдонаучного трактата о carezza[579] (переведенного на четыре языка). Мисс Бэбингтон, облик которой проступает под действием джина, кончила тем, что стала проституткой на острове Мальта. Образ третьей матери является неразрешимой проблемой для Этьена, Рональда и Оливейры, свидетелей ее появления по ходу поглощения божоле, кот-дю-рон или бургундского алиготе. Зовут ее то Галль, то Адгаль или Минти, живет она то в Герцеговине, то в Неаполе, ездит в Соединенные Штаты с водевильной труппой, она первая женщина в Испании, которая курит, она же продает фиалки у входа в Венскую оперу, изобретает противозачаточные средства, умирает от тифа, живет, правда, уже ослепнув, в Уэрте,[580] сбегает с шофером русского царя из Царского Села, не дает покоя своему сыну в високосные годы, занимается гидротерапией, состоит в сомнительной связи с одним священником из Понтуаза, умерла при родах Грегоровиуса, который ко всему прочему является еще и сыном Сантос-Дюмона.[581] Свидетели заметили, что каким-то необъяснимым образом все эти последовательные (или одновременные) версии судьбы третьей матери всегда переплетаются с упоминаниями о Гурджиеве,[582] которого Грегоровиус то почитает, то, в равной степени, ненавидит.
(-11)
66
Разные стороны Морелли, то он похож на Бувара и Пекюше,[583] то он составитель литературного альманаха (иногда он называет «Альманахом» все, что он написал).
Ему бы хотелось нарисовать некоторые из своих идей, но у него ничего не получается. Рисунки, которые попадаются на полях его заметок, ужасны. Навязчивое повторение какой-то сбивчивой спирали, в ритме, похожем на тот, которым отличается ступа в Санчи.[584]
Он работает над одним из бесчисленных финалов своей неоконченной книги и уже изготовил макет. Первая страница содержит всего одну фразу: «В глубине души он знал, что дальше идти нельзя, потому что дальше ничего нет». Вся страница исписана этой фразой и производит впечатление стены, преграды. Нет ни точек, ни запятых, ни полей. Это действительно стена, сложенная из слов, показывающая смысл фразы, барьер, о который ударяешься и за которым ничего нет. Но в нижнем правом углу страницы в одной из фраз нет слова «дальше». Внимательное око заметит выемку среди кирпичиков стены и свет, который проникает сквозь нее.
(-149)
67
Я зашнуровываю ботинки, я всем доволен, насвистываю и вдруг чувствую, что несчастлив. Но на этот раз я тебя поймал, моя тоска, я ощущал твое приближение еще до того, как осознал рассудком, который пытался тебя отрицать. Было похоже на боль в желудке серого цвета. И почти сразу же (нет, позже, на этот раз ты меня не обманешь) появился ряд внятных повторений и объяснительная мысль, которая всегда наготове: «Придется прожить еще один день, и т. д.». Откуда следует: «Меня одолевает тоска, потому что… и т. д.».
Мысли на раздутых парусах, однако главное — это ветер, их подгоняющий, который дует снизу («снизу» означает просто физическое местоположение). Достаточно перемениться ветру (но что меняет радиус его действия?), и тут же приплывают корабли счастья под разноцветными парусами. «В конце концов, нет никаких причин жаловаться, че», что-нибудь в этом духе.
Я проснулся и сквозь щели жалюзи увидел рассвет. Я выходил из глубины ночи, и мне казалось, что я выблевываю сам себя и весь ужас наступающего дня со всем тем, из чего он обычно состоит, из безразличия механических действий: очнуться, почувствовать, что уже светло, открыть глаза, жалюзи, рассвет.
584
*