Што было первым в Абиле Сранчесе, умственное растройство или алкоголизм? Мы етаво не знаем, но вместе, соединенные воедино, они разрушили ево жызпь и стали пречиной ево смерти. Ф последние годы он сильно болел, и мы уже не сумневались, зная, што он самоубийтса, быстро идушчий к своему неотвратимому канцу. Фатализьм неизбежен, когда видиш человека, так ясно напраеляюшчегося к бтскому и трагическому закату.
Ушетший верил в будущюю жызнь. И он удтверждал, што в ней есь щастье, к которому хоть и разными путями, но стремяцца все человеческие сушчества.
(-52)
70
«Когда я был в первичном своем состоянии, у меня не было Бога… я любил лишь самого себя и никого больше; я был тем, что я любил, и любил то, чем я был, и был свободен от Бога и от всего, что есть Бог… И потому мы молим Бога освободить нас от Бога, дабы мы могли постичь истину и вечно радоваться этому там, где ангелы небесные, и всякая мошка, и душа человеческая едины, там, где был я, и где я любил то, чем я был, и где я был тем, что любил…»
(-147)
71
Мореллиана
Что, в сущности, Означает вся эта история о том, чтобы обрести тысячелетнее царство, некий Эдем, другой мир? Все, что пишется в наше время, конечно из того, что стоит читать, все определено тоской по нему. Комплекс Аркадии, возвращение в великое лоно, back to Adam, le bon sauvage.[590] Потерянный рай,[591] ищу, чтоб найти, теперь я во мраке навек… Носишься с идеей то островов (см. Музиля), то гуру (если у тебя хватит денег на самолет Париж — Бомбей), то просто вцепляешься в чашечку кофе и рассматриваешь ее со всех сторон, и это уже никакая не чашечка, а свидетель того свинства, в котором мы все по уши увязли, да и как она может быть всего-навсего чашечкой кофе, если самый тупой из журналистов просвещает нас насчет квантовой теории, Планка и Гейзенберга,[592] выбивается из сил, чтобы на трех колонках объяснить нам, что все вокруг дрожит, и вибрирует, и, как кот, изготовившийся к прыжку, с нетерпением ждет мощного выброса водорода или окислов кобальта, от которого все мы взлетим вверх тормашками. Выражаясь без прикрас, так сказать.
Чашечка с кофе — белая, простодушный дикарь — смуглый, а Планк — потрясающий немец. А за всем этим (всегда есть какое-то «за», надо признать, это ключевая идея современного мышления) Рай, другой мир, попранная невинность, которую напрасно пытаются вернуть, обливаясь слезами, где ты, земля Уркалья.[593] Так или иначе, но все ее ищут, все хотят отворить эту дверь, чтобы войти и тоже сыграть свою партию. И все это не из-за Эдема как такового, и не столько из-за него, просто хочется оставить за спиной реактивные самолеты, физиономию Никиты или Дуайта, Шарля или Франсиско,[594] подъем по будильнику, градусник и банки, уход на пенсию пинком под зад (сорок лет протирать задницу, чтобы потом не было мучительно больно, но все равно больно, все равно носок ботинка впивается каждый раз все глубже и припечатывает все сильнее бедную задницу, чья бы она ни была — кассира, лейтенанта, преподавателя литературы или медсестры), и мы говорим, что homo sapiens ищет дверь не для того, чтобы войти в тысячелетнее царство (хотя ничего плохого, ей-богу, ничего плохого в этом нет), а лишь для того, чтобы закрыть ее за собой и, вильнув хвостом, как собака от радости, знать, что ботинок этой сучьей жизни остался позади и колотит в закрытую дверь, а ты можешь расслабиться и не поджимать свою бедную задницу, расправить плечи и войти в цветущий сад или сидеть и смотреть на облака хоть пять тысяч лет, хоть двадцать тысяч, если б было можно, и никто на тебя не рассердится, — сиди тут и любуйся себе на цветочки.
Время от времени в стане тех, кто получает всевозможные пинки под зад, попадается кто-то, кому хочется не только закрыть за собой дверь, дабы защититься от пинков во всех трех традиционных измерениях, не считая тех, которые исходят от таких категорий, как познание как давно прогнивший принцип здравого смысла, или другой подобной белиберды, но еще и потому, что такие субъекты верят вместе с другими безумцами, что нас в этом мире нет, что наши великие прародители бросили нас в этот мир против течения и надо как-то из этого выбираться, если не хочешь превратиться в конную статую или в образцового дедушку-семьянина, и что ничего еще не потеряно, если у тебя есть смелость заявить, что потеряно все, и надо начинать сначала, как в той истории о славных рабочих, которые в одно прекрасное утро августа 1907 года поняли, что туннель из Монте-Браско рассчитан неверно и что они выйдут на поверхность, отклонившись в сторону на пятнадцать метров от югославских рабочих, которые шли им навстречу из Дубливны. Что же сделали те славные рабочие? Славные рабочие оставили туннель в том виде, в каком он был, вышли на поверхность и, проведя несколько дней и ночей в тавернах Пьемонта, начали рыть на свой страх и риск в другой части Браско, двигаясь вперед и не заботясь о том, что делают в это время югославские рабочие, и дошли, таким образом, через четыре месяца и пять дней до южной части Дубливны, к немалому удивлению школьного учителя-пенсионера, который увидел, как они выходят на поверхность совсем рядом с его уборной. Похвальный пример, которому должны были бы последовать рабочие из Дубливны (правда, надо признать, что славные рабочие никому не сообщили о своих намерениях), вместо того чтобы упорно пытаться соединиться с несуществующим туннелем, как это бывает с некоторыми поэтами, которые высовываются из окна своей комнаты прямо посреди ночи.
588
*
591
*
592
*
593
*