(-144)
102
Будучи по натуре муравьем, Вонг откопал-таки в библиотеке Морелли подписанный экземпляр «Die Vervir-rungen des Zӧglings Tӧrless»[743] Музиля, где был жирно подчеркнут следующий абзац:
Что это за вещи, которые могут показаться мне странными? Самые обычные. Особенно предметы неодушевленные. Что странного я в них нахожу? Что-то, чего я не знаю. Именно это! Откуда, к дьяволу, я достаю это нечто? Я чувствую, оно там, оно существует. Оно вызывает во мне ответную реакцию, как будто разговаривает со мной. Это раздражает меня — будто стараешься прочитать что-то по губам, которые свело параличом, и у тебя ничего не получается. Как будто у меня есть некое дополнительное чувство, но совершенно неразвитое, оно есть, и я ощущаю его, но оно не действует. Мне кажется, что мир полнится безмолвными голосами. Это означает, что я ясновидящий или что у меня галлюцинации?
Рональд нашел эту цитату из «Письма лорда Чандоса» Гофмансталя[744]:
Точно так же как я увидел сквозь увеличительное стекло кожу своего мизинца, похожую на равнину с бороздами полей и лощинами, я вижу теперь людей и их поступки. У меня больше не получается увидеть их упрощенно и привычно. Все распадается на части, которые в свою очередь распадаются тоже; больше не удается уловить ни одного определенного понятия.
(-45)
103
Пола так и не могла понять, почему по ночам он задерживал дыхание и слушал, как она спит, стараясь уловить шорохи ее тела. Она лежала на спине, ублаготворенная, тяжело дыша, и только иногда, в неглубоком сне, поводила рукой или выставляла вперед нижнюю губу и дышала прямо себе в нос. Орасио неподвижно застывал с погасшим окурком во рту, немного приподняв голову или подперев ее рукой. В три часа ночи на улице Дофин было тихо, Пола делала вдох и выдох, но было в ее дыхании что-то еще, будто на мгновение возникал маленький вихрь, какое-то внутреннее движение, еще одна жизнь, и тогда Оливейра медленно выпрямлялся и прикладывал ухо к обнаженной коже, к закруглению этого туго натянутого, теплого барабана, и слушал. Шумы, спуски и падения, трения и шорохи, ползают раки и улитки, темный, уснувший мир, распростертый на плюшевом диване, вспыхивал то тут, то там и снова исчезал (Пола вздыхала, чуть заметно шевелилась). Космос текучий и влажный, ночное зарождение, плазма поднимается и опускается, невидимая и медленная машина движется будто нехотя, и вдруг резкий звук, стремительное движение почти под самой кожей, что-то пробежит и забулькает, столкнувшись с препятствием или фильтром, живот Полы, это черное небо с круглыми неторопливыми звездами, сверкающими кометами, где крутятся и громко взывают планеты, море, где планктон перешептывается с медузами, Пола-микрокосмос, выжимка вселенской ночи в своей маленькой ночи, где бродят кефир с белым вином, перемешиваясь с мясом и овощами, центр химических реакций, которым несть числа, таинственных, далеких, вот они, рядом с тобой.