Однако не следовало особенно обольщаться, ибо последовательность, по сути дела, означала бы легкость восприятия времени и пространства, подчинение вкусам читателя-самки. Морелли никогда бы не пошел на поводу у такого читателя, он скорее стал бы искать такой степени кристаллизации, которая бы, не нарушая беспорядка, в котором крутятся частички этой маленькой планетарной системы, позволила бы понять целиком и полностью законы ее существования, будь то беспорядок как таковой, его бессодержательность или необоснованность. Такой степени кристаллизации, при которой ничто не осталось бы без внимания, но где внимательный глаз мог приникнуть к калейдоскопу и воспринять огромное многообразие цветовых оттенков, воспринять как единую фигуру, imago mundi,[764] который вне калейдоскопа превратился бы в гостиную в провансальском вкусе или в дамское собрание, попивающее чай с печеньем «Бэгли».
(-27)
110
Сон был похож на башню, состоящую из многих слоев, которые вздымались ввысь и терялись в бесконечности или кругами уходили в недра земли. Меня затянуло в этот водоворот, который стал спиралью, а эта спираль превратилась в лабиринт. Не было ни потолка, ни пола, ни стен, ни выхода. Только какие-то темы, которые все время повторялись с абсолютной точностью.
(-48)
111
Эту историю ее главная героиня Ивонна Гитри рассказала Николасу Диасу, который дружил с Гарделем в Боготе:
«Моя семья происходит из венгерской интеллигенции. Моя мать была директрисой женской семинарии, где учились девочки из элитарных семей славного города, называть который я не хочу. Когда началось смутное послевоенное время, разметавшее троны, сословия и состояния, я не знала, какой жизненный путь мне избрать. Моя семья разорилась, пав жертвой Трианоновских границ (sic), как тысячи и тысячи других. Моя красота, молодость и воспитание не позволяли мне стать скромной машинисткой. И тут в моей жизни появился прекрасный принц, аристократ из высоких космополитических миров, из европейской золотой молодежи. Я вышла за него замуж, сохраняя все иллюзии юности, несмотря на сопротивление моей семьи, поскольку я была очень молода, а он был иностранцем.
Свадебное путешествие. Париж, Ницца, Капри. Затем крушение иллюзий. Я не знала, куда мне деваться, и не осмеливалась рассказать близким о трагедии моего брака. Мой муж был не способен сделать меня матерью. Мне шестнадцать лет, и я, словно странница, бреду куда глаза глядят, пытаясь забыть свою боль. Египет, Ява, Япония, Поднебесная[766], весь Дальний Восток, круговорот шампанского и фальшивого веселья и моя сокрушенная душа.
Идут годы. В 1927-м мы окончательно оседаем на Лазурном берегу. Я — женщина из высших слоев общества, я принадлежу к космополитам, которые проводят свою жизнь в казино, дансингах, на скачках, у меня хорошие доходы.
В один прекрасный летний день я приняла окончательное решение: развод. Все в природе было в полном цвету: море, небо, цветущие луга пели песнь любви и праздник молодости.
Праздник мимозы в Канне, карнавал цветов в Ницце, улыбка весны в Париже. Итак, я покинула семейный очаг, богатство и роскошь и устремилась одна в большой мир…
Мне было тогда восемнадцать лет, и я жила в Париже одна, без определенных планов. Париж 1928 года. Париж оргий и потоков шампанского. Париж обесцененных франков, Париж, чужеземный рай. До отказа набитый янки и латиноамериканцами, маленькими золотыми королями. Париж 1928 года, где каждый день открывалось новое кабаре — новая сенсация, которая могла облегчить кошелек иностранца.
Восемнадцать лет, блондинка с голубыми глазами. Одна в Париже.
Чтобы забыть о моих бедах, я закружилась в вихре удовольствий. В кабаре я обращала на себя внимание, поскольку всегда приходила одна, заказывала шампанское танцорам и платила сказочные чаевые официантам. Я понятия не имела, какова цена денег.
Как-то раз один из тех типов, которые мародерствуют на чем угодно в этой космополитической среде, открыл мою тайную печаль и предложил мне средство ее забыть… Кокаин, морфин, наркотики. И я начала искать экзотические места, где были танцоры своеобразного вида, латиноамериканцы со смуглой кожей и пышной шевелюрой.
764
Образ мира