…восемь минут, голова падает на грудь, потом последняя конвульсия.
…В десять часов двенадцать минут доктор Рейнольдс констатировал, что приговоренный умер. Свидетели, среди которых было трое журналистов…
(-117)
115
Мореллиана
Основываясь на разрозненных записках, часто противоречивых, Клуб пришел к выводу, что Морелли видел в современной прозе приближение к тому, что было неудачно названо абстракцией. «Музыка утрачивает мелодию, живопись утрачивает сюжет, роман утрачивает описание». Вонг, мастер диалектических коллажей, так подвел итог сказанному: «Роман, который нам интересен, — не тот, что помещает героев в ситуацию, а тот, что предлагает ситуацию героям. Отчего эти последние перестают быть персонажами и становятся личностями. Происходит что-то вроде экстраполяции, посредством которой они делают скачок по направлению к нам, а мы делаем скачок по направлению к ним. К., герой романа Кафки, — это его читатель, и наоборот». К этому надо добавить одно туманное замечание, в котором Морелли разрабатывает эпизод, где имена действующих лиц не будут указаны, чтобы в каждом отдельном случае сия предполагаемая абстракция обязательно была бы заменена каким-нибудь возможным определением.
(-14)
116
В записках Морелли попадается следующий эпиграф из «L’Abbé С»[774] Жоржа Батая[775]: «Il souffrait d’avoir introduit des figures décharnées, qui se déplaçaient dans un monde dément, qui jamais ne pourraient convaincre».[776]
Дальше написано карандашом, почти неразборчиво: «Да, иной раз страдаешь, но это единственный достойный выход. Хватит гедонистических романов[777], где все уже разжевано, романов с психологиями. Надо выкладываться по максимуму, стать voyant,[778] как говорит Рембо. Писатель же гедонистического плана не более чем voyeur,[779] с другой стороны, хватит этой чисто описательной техники, романов о „поведении“, этих киносценариев, лишенных подлинных персонажей».
На эту же тему в другом месте: «Как рассказывать без кухни, без макияжа, без подмигиваний читателю? Тогда придется отказаться от того, что писательство — искусство. И чувствовать написанное так, словно это гипс, наложенный на лицо, чтобы снять с него маску. Но само лицо должно оставаться нашим».
И вот еще одна отдельная запись: «Лионелло Вентури[780], говоря о Мане и его „Олимпии“, отмечает, что Мане, оставляя в стороне природу, красоту, поступки и нравственные побуждения, сосредоточивается на пластике образа. Таким образом, он, сам не зная того, осуществил поворот современного искусства к средневековым временам. Тогда под искусством понимали ряд образов, замененных в эпоху Возрождения и в современные времена изображением действительности как таковой. Сам Вентури (или это Джулио Карло Арган[781]?) добавляет: „Историческая ирония состоит в том, что в тот самый момент, когда изображение действительности стало получаться объективным, а следовательно, фотографическим и механическим, один блестящий парижанин, который собирался стать реалистом, был сподвигнут своим огромным гением на то, чтобы вернуть искусству его функцию создания образов…“»
Морелли добавляет: «Привыкнуть употреблять слово „изображение“ вместо слова „образ“ во избежание путаницы. Да, все совпадает. Впрочем, речь не идет о возвращении к Средневековью и ни о чем подобном. Это заблуждение — рассматривать время как абсолютный постулат: разные эпохи могут быть параллельны друг другу[782]. В этом смысле эпоха, которую называют Средневековьем, может в чем-то совпадать с временами, которые называются Современностью. Писатели и художники, которые живут в это время и каким-то образом его воспринимают, отказываются опираться на окружающие их обстоятельства, „быть современными“ в том смысле, который вкладывают в это слово их современники, но это вовсе не означает, что они хотят быть анахроничными; просто они находятся за пределами времени своей эпохи, и оттуда, из другого времени, где все происходит в контексте „изображения“, где все приобретает ценность знака, а не только является темой для описания, они пытаются создать произведение, которое может показаться чуждым или антагонистическим для своего времени и для своего исторического момента, но которое тем не менее включает его, несет его в себе, объясняет его и в конечном итоге указывает нам путь к трансцендентности, потребность в которой свойственна каждому человеку».
776
Он страдал оттого, что действующие лица получались какими-то бесплотными, вели себя бессмысленно и были крайне неубедительны
777
*
778
Видящий, зрячий
782
*