Чуждый всяким пустякам, Сеферино переходит к объяснению своего Общества Наций как модели:
Общество, которое может быть основано в любой части света, хотя лучшее место для него — Европа. Общество, которое функционировало бы постоянно, то есть во все рабочие дни. Общество со своим зданием или дворцом, и располагать должно не меньше чем семью (7) комнатами или какими другими большими помещениями. И т. д.
Итак, ладно; из семи упомянутых комнат дворца какового Общества первая комната должна быть занята Делегатами стран белой расы и ее Президентом такого же цвета; вторая комната должна быть занята Делегатами стран желтой расы и ее Президентом такого же цвета; треть…
И так — все расы подряд, перечисление можно было бы опустить, но это уже будет не совсем то, после четырех рюмок каньи (марки «Марипоса», а не «Анкап», а жаль, поскольку все, что касается высокого патриотизма, того стоило); это уже будет совсем не то, поскольку мысль Сеферино была кристаллографической, она вбирала в себя все грани и точки пересечения, руководимая симметрией и horror vacui,[809] так что
…третья комната должна быть занята Делегатами стран бурой расы и их Президентом такого же цвета; четвертая комната должна быть занята Делегатами стран черной расы и их Президентом такого же цвета; пятая комната должна быть занята Делегатами стран красной расы и их Президентом такого же цвета; шестая комната должна быть занята Делегатами стран пампасской расы и их Президентом такого же цвета; и еще одна — та самая, — седьмая комната должна быть занята «Главным Штабом» всего которого Общества Наций.
Травелера всегда приводили в восхищение слова «та самая», разрушавшие кристаллическую систему так же, как таинственный сад сапфира, таинственная точка в драгоценном камне, определяющая, возможно, средоточие системы, которая и вызывает в сапфире свечение прозрачного небесно-голубого креста, вобравшего, должно быть, всю энергию сердцевины камня. (И почему он называется сад, разве что по ассоциации с садом камней из восточных сказок?)
Сефе, решительно не склонный толочь воду в ступе, тут же разъясняет важность данного вопроса:
Кое-какие подробности об упомянутой седьмой комнате: в каковой седьмой комнате дворца Общества Наций должен быть Генеральный Секретарь всего какового Общества и Генеральный Президент, тоже всего какового Общества, но так, чтобы Генеральный Секретарь в то же время был бы и прямым Секретарем упомянутого Генерального Президента.
Еще подробности: итак, в первой комнате должен находиться соответствующий Президент, который всегда должен представлять каковую первую комнату; если говорить в отношении второй комнаты, idem;[810] если говорить в отношении третьей комнаты, idem; если говорить в отношении четвертой комнаты, idem; если говорить в отношении пятой комнаты, idem; и если говорить в отношении шестой комнаты, idem.
Травелер умилился, подумав, что это «idem» немало стоило Сеферино. Это была колоссальная уступка читателю. Но он уже подошел к самой сути вопроса и дальше перечислял все то, что он назвал: «Первоначальные задачи Общества Наций как модели», а именно:
1) Держать в поле зрения (чтобы не сказать уставиться) цену и ценность денег в международном обращении; 2) назначить поденную оплату рабочим, зарплату служащим и т. д.; 3) определить ценности всего международного (назначить или установить цену каждого продаваемого предмета, установить стоимость или количество всего прочего: сколько военного оружия должна иметь страна; сколько детей, по международной конвенции, может рожать одна и та же женщина и т. д.); 4) назначить, сколько должен получать в деньгах, по причине достигнутого возраста, в этом возрасте пенсионер и т. д. 5) до скольки детей может рожать каждая соответствующая женщина мира; 6) справедливое распределение всего международного; и т. д.
Почему, обоснованно задавал себе вопрос Травелер, он все время твердит о свободе «одного места» и о демографии? В пункте 3) под этим подразумевается одна из ценностей, а в пункте 5) как конкретный вопрос, который находится в компетенции Общества. Любопытные искажения симметрии, строгой нерушимости последовательного и упорядоченного перечисления, вызванные, быть может, обеспокоенностью, ощущением того, что классический порядок — это всегда, некоторым образом, принесение истины в жертву красоте. Но Сеферино тут же продемонстрировал отказ от романтизма, в котором его заподозрил Травелер, и предложил следующий образец распределения: