— К нему, наверное, никто не ходит, — сказал Оливейра. — И вообще, может, это просто совпадение, что его зовут Морелли.
— Пойди узнай, не умер ли он, — сказал Этьен, разглядывая фонтан с красными рыбками в патио.
— Тогда бы мне сказали. А этот тип посмотрел на меня, и все. Мне не хотелось спрашивать, приходил ли кто-нибудь до нас.
— К нему могли прийти и не заглядывая в справочное.
И так далее. Бывают моменты, когда так муторно, или так страшно, или надо подняться на два этажа, а вокруг пахнет фенолом, что начинаешь без умолку нести какую-то занудную чушь, как бывает, когда утешают кого-то, у кого умер ребенок, изобретая наиглупейшие диалоги, садятся рядом с матерью, застегивают ей халат, который немного распахнулся, и говорят: «Ну вот, смотри не простудись». Мать вздыхает: «Спасибо». Ей говорят: «Кажется, что не холодно, а на самом деле в это время начинает рано холодать». Мать говорит: «Да, это правда». Ей говорят: «Ты бы накинула шаль». Нет. Раздел внешнего согревания закончен. Переходим к разделу внутреннего согревания. «Я заварю тебе чай». Нет, не надо, ей не хочется. «Нет, надо, тебе нужно выпить что-нибудь горячее. Нельзя столько времени ни пить, ни есть». Она не знает, сколько прошло времени. «Сейчас девятый час. Ты с половины пятого ничего не ела. А утром ты едва надкусила бутерброд. Надо хоть что-то поесть, хотя бы тост с джемом». Ей не хочется. «Сделай это ради меня. Главное — начать, сама увидишь». Следует вздох, ни да, ни нет. «Вот видишь, ты сама хочешь. Я мигом сделаю тебе чай». Если это не срабатывает, переходят к сиденьям. «Тебе здесь так неудобно, у тебя ногу сведет». Нет, все нормально, «Да нет же, у тебя, должно быть, спина затекла, весь вечер в таком жестком кресле. Ты бы прилегла». Да нет же, не надо. Непонятно почему, кажется, что лечь на кровать — предательство. «Нет, надо, тебе бы хоть немного поспать». Двойное предательство. «Тебе это необходимо, ты увидишь, тебе надо отдохнуть. А я с тобой посижу». Нет, не надо, мне и так хорошо. «Ладно, тогда принесу тебе подушку под спину». Хорошо. «У тебя ноги отекут, я тебе табуретку поставлю, чтобы пристроить ноги повыше». Спасибо. «А потом в постель. Обещай мне». Вздох. «Да, да, не капризничай. Раз доктор велел, ты должна слушаться». И наконец. «Надо поспать, дорогая». Варианты ad libitum.[880]
— Perchance to dream,[881] — прошептал Этьен, который бормотал эту фразу на разные лады, поднимаясь ступенька за ступенькой.
— Надо было купить ему бутылку коньяку, — сказал Оливейра. — Купил бы, у тебя-то деньги есть.
— Да мы же с ним даже не знакомы. А может, он и правда умер. Ты смотри, какая рыженькая, я бы с удовольствием дал ей себя помассировать. У меня иногда бывают фантазии насчет себя больного, и медсестрички рядом. А у тебя?
— Были в пятнадцать лет, че. Что-то ужасное. Амур со шприцем наперевес, на манер стрелы, делает мне внутримышечную инъекцию, а очаровательные девушки моют меня сверху донизу, и я умираю у них на руках.