— Странно, что не было разговора о вскрытии.
— Был. Бэбс их чуть пинками не вытолкала, а Люсия… Потом пришла одна женщина, осмотрела его, ощупала… Мы все на лестнице не поместились, пришлось выйти на улицу, холод жуткий. Что-то они там делали, что полагается, но в конце концов оставили нас в покое. Сам не знаю, как свидетельство о смерти оказалось у меня в бумажнике, если хочешь, можешь посмотреть.
— Нет, продолжай. Я тебя внимательно слушаю, просто виду не подаю. Давай дальше, че. Я весьма взволнован. По мне не видно, но уверяю тебя, это так. Я слушаю тебя, продолжай, старик. Я живо представляю себе эту сцену. И не говори мне, что Рональд не помогал тебе спустить его вниз.
— Да, и Перико тоже, и часовщик. Я шел с Люсией.
— А дальше?
— Бэбс с Этьеном шли последними.
— Позади.
— Между пятым и четвертым этажом раздался оглушительный стук. Рональд сказал, что это старик с шестого, который таким образом мстит. Когда мама приедет, попрошу ее завязать контакт со стариком.
— Твоя мама? Адгаль?
— Ну да, это моя мать, из Герцеговины. Ей понравится этот дом, она так восприимчива, а здесь происходят такие вещи… Я имею в виду не только зеленую куколку.
— Ну-ка объясни, почему ты считаешь, что твоя мама восприимчива, и при чем здесь этот дом. Давай поговорим, че, перетрясем наше барахло. Слово за слово…
(-57)
31
Грегоровиус давно расстался с иллюзией по вопросу взаимопонимания, но он в любом случае предпочитал сохранять порядочность и здравый смысл, даже при взаимонепонимании. Как ни тасуй загадочные карты таро, их раскладывание — это всегда последовательное действие, которое, так или иначе, совершается на прямоугольнике стола или на одеяле кровати. Пусть этот поглотитель пойла аргентинской пампы раскроет ему суть своих исканий. Причем в самый наихудший момент, какой только можно придумать; чем позже, тем труднее ему будет выбраться из собственной паутины. Потягивая мате, Оливейра снисходил до воспоминаний о каких-то событиях из своего прошлого или отвечал на вопросы. Он и сам спрашивал, проявляя иронический интерес к подробностям похорон и поведению людей. Он редко спрашивал о Маге напрямую, но было видно, он подозревает, что ему скажут неправду. Монтевидео, Лукка, какой-нибудь уголок Парижа. Был момент, Грегоровиусу показалось, что если бы Оливейра хотя бы отдаленно представлял себе, где может быть Мага, он бы бросился бегом из дому. Похоже, он специалист по части проигранных процессов. Сначала упустить из рук, а потом гоняться за потерянным, как безумный.
— Адгаль будет в восторге от пребывания в Париже, — сказал Оливейра, заваривая новый мате. — Если ей хочется устроить себе сошествие в ад, тут есть что показать. Конечно, все очень скромно, но ведь и ад несколько измельчал. Сегодняшнее nekias[376] — это поездка в метро в половине седьмого или поход в полицию для продления la carte de séjour.[377]
— A тебе хочется, чтобы все с парадного крыльца, да? Диалог с Аяксом, с Жаком Клеманом, с Кейтелем, с Тропмэном.[378]
— Да, но сейчас самый парадный вход ведет в сортир. Даже Травелер этого не понимает, хотя знает жизнь до мелочей. Травелер — это мой друг, ты его не знаешь.
— Ты, — сказал Грегоровиус, глядя в пол, — играешь втемную.
— То есть?
— Не знаю, это на уровне ощущений. С тех пор как я тебя знаю, ты все время чего-то ищешь, но при этом кажется, что ты прячешь это самое «что-то» у себя в кармане.
— Об этом говорили мистики, правда, они не упоминали о карманах.
— И между делом ты ломаешь жизнь некоторому количеству людей.
— Они сами на это соглашаются, старик, сами. Их только чуть заденешь, проходя мимо, — и готово дело. Без всякой задней мысли с моей стороны.
— Но ты-то чего этим добиваешься, Орасио?
— Права на проживание.
— Здесь?
— Это метафора. А так как Париж — это другая метафора (ты сам как-то сказал, я слышал), мне кажется совершенно естественным приехать сюда именно для этого.
— А Люсия? А Пола?
— Это неоднородные величины, — сказал Оливейра. — Ты считаешь, раз они обе женщины, их можно ставить в один ряд. А они, разве они не ищут для себя удовольствия? А ты вдруг стал такой пуританин, но разве ты не пролез сюда благодаря менингиту или что там такое нашли у мальчика? Хорошо еще, что мы оба — люди без претензий, а то один из нас был бы покойником, а другого вывели бы в наручниках. Сюжет для Шолохова, уж ты мне поверь. А мы даже не презираем ни себя, ни друг друга, ведь в комнате так уютно.
378
*