— Ты сумасшедший, Орасио. Неизлечимо сумасшедший, потому что тебе самому это нравится.
Оливейра достал из кармана обрывок газеты, завалявшийся с незапамятных времен: адреса дежурных аптек. Тех, что открыты с восьми утра понедельника до восьми утра вторника.
— Первый ряд, — прочитал он. — Реконкиста, 446 (31-54-88), Кордова, 366 (32-88-45), Эсмеральда, 599 (31-17-00), Сармьенто,[380] 581 (32-20-21).
— Что это?
— Инстанции действительности. Объясняю: Реконкиста — это что мы преподнесли англичанам. Кордова — ученая. Эсмеральда — цыганка, которую повесили из-за того, что в нее влюбился один архидьякон. Сармьенто — это как пукнуть на ветер. А вот второй столбик: Реконкиста — улица арабских кофеен и ресторанчиков. Кордова — потрясающие медовые пряники. Эсмеральда — река в Колумбии. Сармьенто — то, чего всегда хватает в школах.[381] Третий: Реконкиста, аптека. Эсмеральда — другая аптека. Сармьенто[382] — еще одна аптека. Четвертый ряд…
— Когда я говорю, что ты сумасшедший, я имею в виду, что не вижу, как ты сумеешь дойти до своего пресловутого отрицания всего и вся.
— Флорида, 620 (31-22-00).
— Ты не пришел на похороны, потому что, хоть ты и отрицаешь все подряд, ты не мог смотреть в глаза своим друзьям.
— Иполито Иригойен,[383] 749 (34-09-36).
— Люсии лучше будет на дне реки, чем в твоей постели.
— Боливар, 800. Номер телефона почти оборван. Если в этом квартале заболеет ребенок, они не смогут достать террамицин.
— Да, на дне реки.
— Коррьентес, 1117 (35-14-68).
— Или в Лукке, или в Монтевидео.
— Или на Ривадавиа,[384] 1301 (38-78-41).
— Оставь этот листок для Полы, — сказал Грегоровиус, поднимаясь. — Я ухожу, делай что хочешь. Это не твой дом, но, поскольку реальности не существует и все надо начинать с nihil[385] и так далее… оставляю на твое усмотрение все эти иллюзии. А я пошел за водкой.
Оливейра догнал его у дверей и положил руку ему на плечо.
— Лавалье,[386] 2099, — сказал он, глядя ему прямо в лицо и улыбаясь. — Кангайо, 1501. Пуэйредон,[387] 53.
— Недостает телефонов, — сказал Грегоровиус.
— До тебя начинает доходить, — сказал Оливейра, убирая руку. — В глубине души ты понимаешь, что мне больше нечего сказать ни тебе, ни кому-либо другому.
Звук шагов замер на третьем этаже. «Сейчас вернется, — подумал Оливейра. — Боится, что я подожгу кровать или порежу простыни. Бедняга Осип». Однако через минуту шаги возобновились.
Он сел на кровать и открыл тумбочку. Роман Переса Гальдоса, счет из аптеки. Прямо ночь аптек какая-то. Бумажки, исчирканные карандашом. Мага увезла все, но остался прежний запах, обои на стенах, кровать с полосатым матрацем. Роман Гальдоса — ну и ну. Она, бывало, читала Вики Баум[388] или Роже Мартен дю Гара,[389] потом, совершенно непонятно почему, бросалась к Тристану Л’Эрмиту, часами повторяя на разные лады «les rêves de l’eau qui songe»,[390] a могла взяться за дешевенькое чтиво в ярких обложках или за рассказы Швиттерса,[391] будто откупалась от чего-то, будто каялась за все изысканное и таинственное, а потом вдруг опять ни с того ни с сего — Джон Дос Пассос,[392] и в последующие пять дней она проглатывала немыслимое количество печатной продукции.
Исчирканные бумажки оказались чем-то вроде письма.
(-32)
32
Мой малыш Рокамадур, детка моя, мальчик мой. Рокамадур!
Рокамадур, теперь я знаю, что ты — это как зеркало. Ты спишь или рассматриваешь свои ножки. А я будто держу зеркало и верю, что это ты. Нет, не верю, я пишу тебе, потому что ты не умеешь читать. Если бы умел, я бы не стала писать или написала бы что-нибудь не очень важное. Когда-нибудь я, наверное, напишу тебе, чтобы ты вел себя хорошо или чтоб одевался теплее. Кажется невероятным это «когда-нибудь», Рокамадур. Сейчас я пишу, будто смотрю в зеркало, и мне то и дело приходится вытирать палец, потому что он мокрый от слез. Почему, Рокамадур? Не потому, что мне грустно, твоя мама такая растяпа, у меня убежал борщ, который я варила для Орасио; ты знаешь, кто такой Орасио, Рокамадур, это сеньор, который в воскресенье принес тебе плюшевого зайчика и все время скучал, потому что мы с тобой разговаривали, а он хотел вернуться в свой Париж; а когда ты заплакал, он показал тебе, как зайчик умеет шевелить ушами; в тот момент он был так прекрасен, Орасио я имею в виду, когда-нибудь ты поймешь, что я хочу сказать, Рокамадур.
380
*
382
*
383
*
384
*
386
*
387
*
389
*
390
«Вода мечтает, в дрему погрузившись»
* из стихотворения французского поэта Франсуа Тристана Л’Эрмита (1601–1655) «Прогулка двух влюбленных». А также — отсылка к культурологическому труду французского философа Гастона Башлара (1884–1962) «Вода и грезы».