(-37)
С ЭТОЙ СТОРОНЫ
Il faut voyager loin en aimant sa maison.[454]
37
Собственное имя приводило Травелера[455] в ярость — он сроду не уезжал из Аргентины, если не считать того, что однажды он переехал на другой берег, в Монтевидео, да съездил как-то в главный город Парагвая Асунсьон, причем обе столицы не произвели на него ни малейшего впечатления. За сорок лет он сжился с улицей Качимайо,[456] а работа в качестве управляющего и всего прочего понемножку в цирке «Звезды» не оставляла ни малейшей надежды пройти по земным дорогам more Barnum;[457] зона деятельности цирка простиралась от Санта-Фе до Кармен-де-Патагония, с длительными заходами в столицу, а также в Ла-Плату и Росарио. Когда Талита, начитавшаяся всяких энциклопедий, интересовалась обычаями и культурой кочевых народов, Травелер хмурился и возносил преувеличенную хвалу дворику с геранью, шезлонгу и родному углу, где ты появился на свет. Иногда, в процессе потягивания мате, ему случалось выдать какую-нибудь мудрость, которая производила сильное впечатление на его жену, однако она считала, что он слишком расположен к самовнушению. Во сне он иногда говорил что-то о далеких краях, о перемене мест, о заморских землях и неведомых маршрутах. Когда он просыпался, Талита подшучивала над ним, и Травелер давал ей крепкого шлепка по заднице, после чего оба смеялись, как сумасшедшие, так что, по всей вероятности, саморазоблачение Травелера шло на пользу им обоим. Надо признать одну вещь: в отличие от своих друзей Травелер никогда не жаловался на жизнь или на судьбу из-за того, что ему не удалось попутешествовать, как ему того хотелось. Он просто опрокидывал стаканчик можжевеловой настойки и называл себя законченным кретином.
— Понятное дело: его лучшее путешествие — это я, — говорила Талита при каждом удобном случае, — но он такой глупый, что этого не понимает. Я, сеньора, уносила его на крыльях фантазии за край горизонта.
Сеньора, к которой она обращалась, все сказанное Талитой принимала всерьез и отвечала примерно следующее:
— Ах, сеньора, мужчины такие непонятные (вместо непонятливые).
Или:
— Поверите ли, у меня с моим Хуаном Антонио то же самое. Ему что говори, что нет, он все мимо ушей пропускает.
Или:
— Как я вас понимаю, сеньора. Жизнь — это сплошная борьба.
Или:
— Не берите в голову, дорогая. Было бы здоровье — остальное приложится.
Потом Талита пересказывала это Травелеру, и оба покатывались со смеху, так что на них одежда лопалась. У Травелера не было лучшего развлечения, как спрятаться в клозете и слушать, зажав рот платком или рубашкой, как Талита раскручивает на разговор сеньор из пансиона «Дубки» и из отеля напротив. В периоды подъема духа, весьма кратковременные, Травелер подумывал написать сериал для радиотеатра и высмеять всех этих толстух, чтобы заставить их целыми днями рыдать навзрыд у своих приемников, даже не понимая, что речь идет о них самих. Как бы то ни было, он никуда не ездил, и это черным камнем лежало у него на душе.
455
По методу Барнума
*