— Кого делегируем в Америку? — поинтересовался Аркадий. Борис глянул на него с подозрением и ответил:
— Тольку-Рубаху.
Виктору с Аталией Анатолий незнаком, остальные помнят его по курсам иврита. Очень общительный, он ругал Еврейское Государство, не пустившее его в Америку, называл его «израиловкой», язык почти не учил и приходил больше общаться и выпить бесплатного кофе. Теодор, озабоченный в то время своим слабым английским, затеял с ним было разговор на языке Америки, но кандидат в американцы английского языка тоже не знал.
— Что мы здесь делаем? — спрашивал он. — Правительство — дураки, Кнессет — вор на воре, дурак на дураке. Соседям в зубы дать как следует — некому, кругом азиатчина. Да что там — искусственное государство!
— Но ведь ездят все вокруг нас на искусственных ослах японского производства, и вроде ничего, — возразил ему Теодор. — Я вот присматриваюсь к «Субару».
Затронули в беседе цены на авиабилеты в Америку, Толька-Рубаха сказал:
— Куплю как-нибудь билет в Америку в два платежа, а по прибытии в Нью-Йорк второй платеж отменю, пусть ссаживают с обратного рейса. Однажды еще одну шутку придумал на ту же тему:
— Буду в Нью-Йорке, начну звонить каждый день в аэропорт Кеннеди, что в самолете на Тель-Авив бомба, пока рейс совсем не отменят.
— Он же английского не знает, — вспомнил Теодор.
— Вот и хорошо! — ответил Борис. — Только в Москву об этом не стукни! — сказал он Сереге.
«Ну что за сволочь русофобская, — подумал Серега, — когда я на кого-нибудь стучал? Раз окончил школу КГБ, значит, сразу — стукач? Кто окончит школу КГБ, тому стучат, а он до такой пакости никогда не опустится». Серега все же решил смолчать и согласно кивнул: мол, хорошо — не стукну.
— И вы думаете, там клюнут на это? — спросил Аркадий с сомнением в голосе и особенным, обращенным вверх и в сторону ударением в слове «там».
Клюнут — не клюнут, ближнее зарубежье в России при любом раскладе на подозрении, любой материал сгодится, — уверил Виктор присутствующих.
Предложение отправлено было немедленно. Быстрой была и реакция полковника. «Одобряю, — отвечал он Сереге, — только пусть выучит этот ваш Толька-Подштанник киргизский и туркменский языки. И таджикский — тоже».
— Как же это можно? — удивился Пронин, — столько языков изучить.
— Ты потому и работаешь, Володя, на внутреннем фронте, что иностранных языков не знаешь, — нахмурился полковник.
— Сколько там может быть слов на все три языка скопом? — спросил он Пронина. — Пусть все выучит, а иначе не видать этому Подштаннику грин-карда как своих ушей. Так и передай. Между нами, и пятидесяти слов на этих языках ему в Америке за глаза хватит. Был у нас замечательный эксперт по этой стране, В. В. звали…
— Не помню такого среди наших экспертов, — сказал Пронин.
— Он и сам об этом не подозревал, — ответил Громочастный загадочно. — Так вот он докладывал, что в Америке царит уверенность: кто выучит русский алфавит, уже может читать «Анну Карамазову» в подлиннике.
— Думаете, Петр Иосифович, эта информация будет представлять ценность?
Будет — не будет, а все-таки, как говорит Серега, определенный «кисуй тахат»[16] (нелишняя предосторожность). Если будет что не так с ближним зарубежьем, у нас материал готов — предупреждали, предоставляли разведданные из надежных источников. Об английском языке Тольки-Рубахи полковник не спросил, не подумал, не заподозрил.
На очередную пятницу пригласили Тольку-Рубаху на заседание Шпион-Воен-Совета. Решили сказать ему, что имеется конфиденциальная информация от друзей в Америке, что есть шанс туда перебраться, но нужны им эксперты по Туркмении, Киргизии и Таджикистану. Если выучить по тридцати слов в каждом языке, то этого достаточно, чтобы в Америке стать экспертом.
— А вы чего же? — спрашивает Толька-Рубаха.
— А мы за тобой потом, — нашелся Аркадий, — ты у нас будешь вроде разведчика. Помнишь, послал Иисус Навин разведчиков высмотреть земли ханаанские?
— Не помню, — честно сказал Толька.
— Неважно, Толь, — бросил Борис. — Главное, осуществишь мечту.
— Это точно, — ответил Толька-Рубаха, — не увижу, как эти дебилы страну раздают, вместо того чтобы врезать как следует!
— Да уж врезали когда-то римлянам от души, — не сдержался Теодор, — страна ведь — не лошадь, загонишь, другую из конюшни не выведешь.
— Да тебе-то что? Ты же уедешь, — сказал вдруг Виктор.
Толька-Рубаха в глубине души уверен — нельзя не мечтать свалить отсюда, к тому же в Америку, где все большое и настоящее, где «sky is the limit». Случается сталкиваться ему с молчанием в ответ на его речи, с холодком, но мало ли людей с заморочками. И на сей раз что-то было не так, он даже заерзал, прошелся неуверенным взглядом по лицам и слегка покраснел. «Какого черта! — подумал он, — они же сами меня для этого пригласили».