— Здесь где-нибудь не спрятан какой-нибудь провиант? — с надеждой в голосе поинтересовался Тэлли — он сильно проголодался, и его желудок урчал.
— Эта куча травы не даст нам умереть, — ответил ему Мак с редким для него чувством юмора.
Находясь в конторе, Энн выслушала сообщение Тэлли по телефону, и оно влетело у нее в одно ухо, из другого тут же вылетело, ибо она пребывала в приятном изумлении, желая знать — что же такое произошло, почему она так беззаботна и ни о чем не волнуется. Ничего плохого не могло произойти за этот день: всякий гость был ее личным другом, и его нужно было встретить объятием и поцелуем — все люди были такие славные и удивительные. Тэлли тоже был славным и удивительным человеком. Нет, он даже лучше. Он был самым необыкновенным человеком на свете, и она так и должна ему сказать. Энн снова сняла телефонную трубку, и спустя несколько минут вошедшая Наэм обнаружила, что та в приливе нежности счастливым голосом бормочет в трубку ласковые словечки, которые не достигли ушей того, кому предназначались.
На конюшне Роб с Миком добродушно пререкались, кто из них будет доить яйца и собирать коров. Корзина, полная бобов — все еще неочищенных, — стояла позабытая в углу рядом с мешком ярко-зеленых, только что сорванных в огороде тыкв, — овощи, которым не суждено было попасть на кухню.
Тони поставил пленку с такой музыкой, которая обращалась непосредственно к его приятно затуманенным чувствам; в комнатах для прислуги разносились громкие звуки синтезатора, от которых содрогались хрустальные сферы древних астрономов. Тони уже раньше испытал действие конопли и от него блаженствовал, уже не волнуясь о последствиях, о том, как пройдет этот кайф. Он просто лежал на кровати, а музыка и благодушие наполняли его, и наконец Тони погрузился в сон.
Как и предполагалось, никакого «наскока» или небрежности при посещении магазинов в обществе Клода у Нелл, конечно, не было. Финелла направила их в бутик на одной из узеньких улиц позади самых известных, самых посещаемых улиц в Эдинбурге.
— Никаких магазинов на Принсес-стрит, пока они желают выглядеть так же, как все другие вокруг, — твердо заявила Финелла. — И помните: никакого кашемира, или я перестану с вами разговаривать. Завтра, когда я закончу свои дела с Гельмутом, мы посетим и мой зал.
— Не знаю, есть ли еще места, где бы такое делали, — прошептала Нелл Клоду, когда они сидели, попивая кофе и наблюдая за устроенным в их честь показом моделей из серии ансамблей.
Клод недовольно поморщился:
— Эта девушка слишком высокая, слишком. То, что хорошо выглядит на ней, не обязательно будет хорошо выглядеть на вас. И у нее ноги некрасивые. Ваши намного лучше.
Нелл посмотрела на него так, будто он спятил. Никто никогда не говорил ей, что у нее красивые ноги. И это было неправдой, ибо ноги были очень толстые в бедрах и тонкие в щиколотках. Свои ноги Нелл представляла в виде треугольников, причем ступни тоже были некрасивы: большие, и от этого ноги как будто оканчивались двумя тяжелыми огромными ромбами. Однако, когда Нелл померила платье от «Томаша Стажевского», юбка которого, намного не доходила до колен, она с недоумением обнаружила, что ноги у нее выглядят неплохо. Нелл на них так загляделась, что совершенно позабыла взглянуть на ценник на платье-рубашке, прекрасно сшитом, бледно-розового цвета, с интригующей юбкой с горизонтально застроченными складками.
— Но я это не могу надеть, — нерешительно возразила Нелл.
— Но почему не можете? — недоуменно спросил Клод. — Оно на вас сидит изумительно. Вы выглядите чудесно. В нем вы можете появиться в Бэкингемском дворце.
— Находясь в Шотландии, королева своих гостей приглашает в Голируд-хаус, — чопорно поправила его Нелл. — Этого ее душа желает. Если, конечно, это не уик-энд рыбной ловли и охоты в Бэлмоурэле.
Нелл еще раз посмотрела на себя в зеркало. Боже, она хорошо выглядела!
— Я не могу взять это платье, потому что оно бледно-розового цвета. А я никогда не ношу бледных тонов. Они полнят, это всякий знает. Хотела бы я знать — есть платье такого же фасона, но черного цвета или темно-синего?
— Mon Dieu[28] — да взгляните на себя, Нелл! Разве вы полная? — возмутился Клод. — Нет. Это платье для вас.
Он повернулся к продавщице, любезной шикарной даме средних лет, одетой в черное джерси, со множеством золотых цепочек.
— Мы возьмем вот это и, возможно, еще то, миленькое кремовое, от «Арабеллы Поллен»… Так, Нелл, примерьте его.
— Только не кремового цвета, Клод. Честное слово, я вам объясняла…