Элисон подняла подстилку, на которой сидела.
— Ты оставайся и понаблюдай, как они вернутся. Внимательно следи в бинокль и дашь мне знать, что увидишь. Сейчас самое время старушкам ложиться спать.
— Но вы не старушка, — любезно возразил Найниэн, тоже вставая. — Вы просто класс! Спасибо большое, что вы показали, как все надо делать, и рассказали мне о диких кабанах.
Как ей быть, Элисон не знала — если его крепко обнять, не смутится ли он от чрезмерно бурной реакции, но сама почувствовала, что прослезилась, и сказала с чувством:
— Это было очень интересно. Самое лучшее, что произошло за время моего пребывания в Талиске.
Элисон Грант не стала ему объяснять, что это самое лучшее, что случилось с ней со дня смерти мужа, или что он вернул ей доброту и будущее. Трудно было бы это понять пятнадцатилетнему. Но сама она осознала все это и почувствовала, что с плеч спал тяжелый груз сомнений.
Вовсе не Клод, а Финелла вновь появилась на Талиске. Нелл не подозревала, что та здесь, пока не вышла в бар (чтобы с пылом и страстью исполнить свою роль хозяйки), одетая в одно из своих, теперь уже многочисленных, элегантных черных платьев. К нему Нелл надела ювелирные украшения из перламутра, которые купила в Глазго в бутике.
Держа в руке бокал джина с тоником, одетая в облегающее платье из красного кашемира, Финелла сидела у стойки бара.
— Нелл, дорогая. Как поживаешь? Что на тебе — от «Батлера» или «Уилсона»?
Чувственный голос и экзотическая фигура ошеломили Нелл, и она явно оторопела, но быстро пришла в себя и улыбнулась, хотя и немного нервно.
— Финелла! А мне никто не сказал, что ты здесь. Должна тебе сказать, что, когда видишь такую, как ты, глазам не веришь.
— Я здесь всего с полчаса. И эти полчаса прошли для меня великолепно, как всегда. Я в этой вашей средневековой комнате — «Вереске», так она называется, по-моему. Господи, там изумительно!
Нелл кивнула Тони, чтобы он налил ей белого вина, как обычно.
— Можно я тебе еще бокал закажу? Ты здесь одна? — спросила она у Финеллы.
— Да, пожалуйста, я одна. Вся одинокая и охладевшая. И это в такой фантастической постели с балдахином — просто стыд. Возможно, ты сможешь послать мне кого-нибудь составить компанию. — И она указала на Тони, который ставил на место бутылку с джином. — Он выглядит очень даже ничего.
Нелл вздернула бровь. Никогда она не могла понять, шутит Финелла или говорит серьезно. Она поняла, что любовный роман модельера с Клодом был из той серии случайных приключений, которыми она наслаждалась с тех пор, как довольно суматошно развелась с эдинбургским архитектором, но подозревала, что Финелла не настолько беззаботна и даже, может, втайне ищет себе «пару».
— Тони — это наш постоянный Лотарио, — заметила Нелл, понизив голос. — Он отвечает на любой женский призыв.
Финелла сделала недовольную гримаску:
— Значит, в нем нет проку. Не люблю легкодоступных. Да и кто их любит? Между прочим, что слышно о Клоде?
Может, это было не принято, что она интонацией два вопроса соединила воедино, но, зная Финеллу, Нелл поняла, что это не так. Этот вопрос мог ранить Нелл, но что-то странно-приятное было в Финелле, даже при этих ее вопросах. При всей ее умудренности «женщины, повидавшей свет», она была искренняя, естественная и, кроме того, беззащитная. Нелл не могла забыть значительно заниженный счет, который был представлен ей за кашемир, который она отобрала в то утро после ночи с Клодом в Эдинбурге.
— Я ничего не слышала, — ответила Нелл.
Финелла нахмурилась:
— В самом деле? Странно, и я тоже не слышала. За исключением огромного букета белых роз, посланных, как я полагаю, в качестве «Благодарю Вас». Белые розы — ну, не прелесть ли? Я решила, что они должны были быть каким-то шифром.
Нелл не смогла удержаться от смеха. Вдруг она почувствовала себя немного лучше, сейчас, когда узнала, что Клод и с Финеллой не поддерживает отношений.
— Ты очень по-философски к этому отнеслась, — восхищенно сказала она. — Ты не чувствуешь себя так, будто тебя бросили за ненадобностью?
Финелла решительно возразила:
— Ни в коем случае! Думаю, что он просто получил телеграмму. После твоего отъезда все как-то отмерло. Быть поросенком для приманки не собираюсь.
— Думаю, что я была поросенком, — заметила задумчиво Нелл.
— Нет, это он был свиньей. Не в отношении меня, потому что я знала, что делала, а тебя. Это ты выставлялась перед ним, вроде жемчужинки[30]. Бедняжка Нелл, очень тебя зацепило?