Поутру в деревне гремит экипаж, Игорь прилипает к замызганному окошку и видит черный дилижанс, запряженный парой молодых коней. Правят экипажем двое в тулупах и шапках, только один высокий, тонкий и юный, а второй краснощекий толстый весельчак: он хохочет и дает щелбан юнцу. Спрыгивает наземь и обнимает мышастого коня, гладит нос вороного и кричит кому-то в салон дилижанса. Оттуда выбирается Клим и распрямляет затекшие ноги; кожаный жакет он сменил на овечий полушубок и напялил на лысину шерстяную кепку.
– Под Сызранью разверзся ад, – объясняет Клим, пока они грузят в багаж дилижанса купленный у деда провиант, – красные паразиты ударили по чехам и по царской армии, причем удачно, Чойджал[5] их забери! Эта парочка, – он показывает на юного и весельчака, – вовремя унесла ноги, прихватив транспорт. Какой-то богатей из Америки решил поколесить путешественником промеж фронтов, дома не сиделось идиоту! Франта убили, толстяк по фамилии Риго сам видел.
– Три часа минули еще вчера, – говорит Игорь и укутывается в шинель: утром подморозило, изо рта идет пар, а в лужах хрустит тонкий лед.
Деревенские не высовываются, только гостеприимный дед машет на прощание, будто провожает своих сыновей на фронт. Усевшись в карете, Игорь присвистывает, Рита тоже довольна – не такого удобства она ждала от неожиданного путешествия. Клим мусолит папиросу и командует извозчикам, чтоб шли:
– Парочка мятежная! Вы спаслись от смерти и теперь отдадите должок самому Богу, кем бы он ни был. Ведь это он натолкнул ваши души на мой пытливый глаз! Встретились, разве бывает так в сказках? Только в правде и жизни непредсказуемой. Правьте, любезные отроки, нам потребно тысячи верст одолеть.
– Куда править, Клим? – спрашивает с акцентом молодой Патрик Лингр, двадцать три часа назад видевший себя на кладбище.
– На Саратов, до паромной переправы. С краснобаями уговорюсь. И вот что, устанешь – смело кличь, заменю на вожжах. Нам же в одном котелке бурлиться. – Клим подмигивает Игорю и Рите, которые краснеют и помалкивают; хоть ночь и прошла без ласк и томных речей, но притянуло их шибко, и оба это сознавали.
Диковинный черный дилижанс трогается и выходит из деревни, которая только просыпается и мигом забывает про странных гостей, будто их принес ночной морок или ядовитый болотный туман.
Тянутся посеревшие от дождя и гнилой травы балки, всхолмленные равнины перетекают из одной в другую, и на горло дню наступает сребрящаяся звездами ночь. Звонкий воздух стягивает кожу ознобом, в горле саднит, и мерзнут уши. Полная луна пригоняет со степей свирепый ветер, который наваливается на карету и норовит свалить ее в очередной овраг. Тогда кучер – чех Патрик – забирает вправо и оставляет озябших, но распаренных коней и одну кобылу, идущую на привязи, под голыми тополиными ветвями; они хлещут лошадей по мордам, те взбрыкивают и норовят уйти. Помогает проворный словак Риго, отводит экипаж в низовье балки, и на время все затихает.
Просыпается Клим и зовет чехов выспаться, сам сгребает под мышку грубое одеяло и лезет на дрожжи. Сменившись, Клим раскуривает скрученную папиросу и насвистывает кабацкую песенку; в дубровнике мелькает лисий хвост, орет заплутавшая птица. Подсаживается заспанный Игорь и спрашивает табаку, потом говорит:
– Что же ты за человек такой, Клим Вавилов? Мутный какой-то, непонятный.
– Про то же самое и тебя выспросить могу, да не стану, потому как у каждой мечущейся души ныне вопросов и забот выше, чем вершины Эльбруса, и потому любой кумекающий какую-то тайну да хранит.
– У тебя что за тайна? Кого преследуешь, раз с Авериным знался?
– Погляди на меня – ну кого я могу преследовать?! Прост, как крестьянский плуг. Но ищу одного паразита, который украл мою вещь. Сильно я рассердился и хочу вещичку вернуть.
– Дорогая, что ли?
– Бесценная, Игорь. Бесценная! О подробностях умолчу, ну на кой тебе знать? Но вернуть намерен твердо, пойду до конца.
– Стоит того, чтобы в разгар пожара лезть в самое пекло?
Клим отплевывается от табака и говорит:
– Подарю тебе словарь толковый, глянешь там значение слова «бесценный». Усвоил? То-то же. Но я-то тебя спрашивать не стану, зачем Аверина замучил и почему тащишься в такую даль – мне оно параллельной линией чертится, да и крепче спать буду. Но ты смотри в оба – путь долгий. – И, успокоив разволновавшуюся кобылку, продолжает: – Девка-то загляденье, наблюдай за ней смело – я не претендую. Стирала бы да готовила, большего и не требую. – Пауза. – Со мной посидишь иль в тепло?
5