На мой взгляд, она делает две тесно связанные вещи[826]. Используя метафорику и композицию, вызывающую в памяти «апокалиптические» пересказы израильской истории, эта притча
• рассказывает израильскую историю (особенно историю возвращения из плена), вводя парадоксальную концовку;
• рассказывает историю служения Иисуса как исполнение этой истории, с парадоксальной концовкой.
В пользу такой интерпретации можно привести ряд аргументов.
Первое. Форма и содержание этой притчи в ее синоптическом варианте носит во многом «апокалиптический» характер. Можно провести параллели между ней и «апокалиптическими» текстами, рассказывающими загадочные истории о промысле Творца относительно мира и/или Израиля и показывающими, как эта история подходит к яркой и удивительной кульминации[827]. Характерный пример — Дан 2:31–45, где «у истукана голова была из чистого золота, грудь его и руки его — из серебра, чрево его и бедра его — медные, голени его железные, ноги его частью железные, частью глиняные». Разъяснение дается в аллегорическом стиле, типичном для аллегорических видений: детали видения относятся (вопреки естественному предположению) не к различным особенностям какого–то современного царства, а к сменяющим друг друга царствам. Череде царств придет конец: «Камень оторвался от горы… ударил в истукана… тогда все вместе раздробилось… а камень, разбивший истукана, сделался великою горою и наполнил всю землю». Это обозначает воздвигнутое Богом царство, которое вовеки не разрушится.
Параллель между Дан 2 и Мк 4 очень показательна. Видение в Дан 2 касается Царства Божьего и его торжества над царствами мира сего. Объяснение Богом видения подается как раскрытие «тайны», которую иным способом не постигнешь[828]. Очень вероятно, что некоторые еврейские движения I века понимали «камень», сокрушивший глиняные ноги и сделавшийся великою горою, в мессианском смысле. Одной из причин может быть хорошо известная игра слов: «эвен» (евр. «камень») - «бен» (евр. «сын»)[829] ; кроме того, естественно связать Дан 2 с Дан 7, где говорится о четырех царствах и «сыне человеческом»[830]. Темы пассажа из Дан явно имеют много общего с темами Марка (например, Мк 4). И неуместно педантично возражать, что, мол, истуканы и семена — вещи «из совершенно разной оперы» или что Даниил рисует хронологическую последовательность, а марковская притча — различные вещи, происходящие одновременно. Ведь смысл состоит в другом:
• Форма Мк 4:1–20 пар. напоминает форму апокалипсиса: загадочный рассказ; вкрапленный пассаж о раскрытии тайн; последовательная интерпретация одной детали за другой;
• Содержание Мк 4:1–20 пар. очень близко к содержанию апокалипсиса: непроросшие семена и установление Царства Бога–Творца, рассматриваемые как раскрытие таинственного Божественного замысла и как откровение Мессии.
На мой взгляд, это исключает всякую мысль о натяжке или простом совпадении. Когда мы читаем притчу о сеятеле в ее еврейском контексте, просто напрашивается интерпретация ее как пересказа израильского Рассказа о царствах мира сего и Царстве Божьем.
Второе. Есть тесная параллель между притчей о сеятеле и притчей о винограднике (Мк 12:1–12пар.)[831]. Последняя рассказывает израильскую историю, делая акцент на послании ГОСПОДОМ пророков и Своего сына. Пророки ищут «плодов», — но их–то и не дают непроросшие семена (тогда как проросшие приносят многократный урожай)[832]. Пророки приходят по очереди: первого избили, второму разбили голову, а третьего убили[833]. Наконец, хозяин посылает «сына». Сына тоже отвергают, но он становится «камнем» из Пс 117:22. Таким образом, три послания не приносят плодов, но четвертое (по виду неудачное) достигает цели: хозяин получает плоды, а сын становится краеугольным «камнем». Притча о винограднике — также революционный пересказ израильской истории. Как мы покажем, есть тесная связь между ней и акцией в Храме[834]. Она содержит ряд аллюзий на Дан 2 и описывает нечто очень похожее на события в притче о сеятеле.
826
В литературе встречаются разные названия этой притчи. Евангелист Матфей называет ее именно «притчей о сеятеле» (Мф 13:18). Garnet (1983, 41) предлагает такой вариант: «притча о судьбе семени» (parable of the fortunes of the seed). В
829
См. Snodgrass 1988, 113–118; также недавно Gundry 1993, 689–691, цитируя, например, Исх 28:9сл.; Ис 54:11–13. Раввинистические тексты, отождествляющие отвергнутый камень из Пс 117:22сл. с Авраамом, Давидом и Мессией, собраны в SB 1.875сл. См. также ниже главу 11 [3 (iii) г].
833
Некоторые ученые считают упоминание о «многих других», посланных после этого (Мк 12:5/Мф 21:36, пропуск в Лк и Фоме), интерполяцией, нарушающей четкую структуру рассказа (ср. Gundry 1993, 685сл.). Однако руководящую роль в данной притче играют не столько формальные законы композиции, сколько таинственные аллюзии на израильскую историю, где множество пророков было послано и отвергнуто (Иер 7:25; 25:3 и т.д.). Гораздо вероятнее, что не Марк и Матфей неаккуратно расширили притчу, а Лука и Фома ее пригладили и сократили.