Третье (очень важный момент! Он указывает на место рассказчика и слушателей в рассказе). В иудаизме Второго Храма образ «семени» иногда обозначал «Остаток», который возвратится по окончании плена. «Семя» — это образ истинного Израиля, который при последнем вмешательстве Бога будет оправдан и снова «посеян» в своей Земле[835]. Таким образом, если человек, возвещавший Царство Божье, рассказывал историю о сеющемся семени, он давал понять: Остаток возвращается, плен позади, Бог сеет доброе семя, создавая истинный Израиль. И неуместно возражать, что в интерпретации притчи «семя» есть «слово»[836]. Ведь именно этого и следует ожидать, учитывая одно из основных классических пророчеств о возвращении из плена:
Тесные тематические связи между некоторыми аспектами притчи о сеятеле (и ее интерпретацией) и этим отрывком наводят на мысль, что мы находимся на верном пути. Сеется семя, вопреки тернию восходит урожай… Это — образ того, как ГОСПОДЬ сеет Свое слово, как затем происходит возвращение из плена и обновление творения. Притча дает намек: приходит время, предсказанное пророками.
Она не только сообщает слушателям, что они живут во дни возвращения из плена, но и предупреждает: урожай придет иначе, чем ждали. Ведь речь не о том, что раньше «сеяли» безуспешно, а теперь, наконец, успешно. Притча описывает разные результаты одновременных посевов. Бог Израилев действует: Он сеет пророческое слово, желая восстановить Свой народ, но многие семена пропадут втуне (как бы в «плену»): их склюют птицы (сатанинские силы? языческие хищники?) или их заглушат камни и колючки пустыни[838]. Однако урожай окажется великим. Напрашивается ассоциация с притчей о брачном пире. Пир состоится, и дом будет полон, но первых из приглашенных там не окажется[839]. Здесь одновременно проявляются суд и милость.
Итак, притча не только дает информацию, но и действует. Она создает ситуацию, где само наличие ушей, чтобы слышать, — один из признаков принадлежности к истинному Остатку. Израильтяне могут (ошибочно) решить, что они уже вернулись из плена и что статуса принадлежности к истинному народу ГОСПОДА у них не отнять, — но в Остаток, созидаемый Богом Израилевым, войдут лишь слышащие возвещаемое слово и прилепляющиеся к нему. Прочие же подобны виноградарям из притчи, отвергавшим пророков. Они сами призывают на себя осуждение.
На мой взгляд, эти аргументы убедительно показывают: притча о сеятеле — это рассказ о возвращении из плена, осуществляющемся через деятельность Иисуса. Переосмысление Иисусом Рассказа предполагает зов и предупреждение: Израиль должен измениться. Очевидно, что притча содержит отсылку на саму себя: она описывает собственный эффект.
Один современный ученый, Роберт Гюлих, довольно близко подошел к пониманию ситуации. Он считает, что притча о сеятеле говорит о
результате эсхатологического действия Бога в истории, — результате более трудном для осмысления, чем предполагалось в распространенных еврейских чаяниях о последнем урожае… Эсхатологическое действие Бога.., подобно разбросанному семени, встречает сопротивление и неудачи, но все же приносит обильный урожай[840].
Гюлих находится на правильном пути, и его мысль можно еще усилить. Как мы отметили выше, притча о сеятеле рассказывает две тесно взаимосвязанные истории, или, точнее говоря, одну и ту же историю с двух разных точек зрения.
С одной стороны, она рассказывает долгую и чудную израильскую историю, загадочным (но ясным — для имеющих уши) образом давая понять: эта история подходит к достижению своей цели. Уже одно это сообщение имеет колоссальную важность. Иисус же говорит более того: цель, к которой устремлялась израильская история, — его деятельность и Весть о Царстве. Это — шок для слушателей, к тому же говорить такие вещи смертельно опасно: в конце концов, неподалеку был властитель Ирод Антипа, а люди, становившиеся у этой семейки поперек дороги, нередко умирали не своей смертью.
835
Это словоупотребление восходит, по крайней мере, к Ис 6:13 («святое семя — корень ее») - отрывку, относящемуся к древу Израилеву, подрубленному в плену. Как известно, фоном служит обетование Аврааму и «семени» его (Быт 12:7; 13:15 и т.д.), отраженном, например, в Тов 4:12. Относительно возвращения из плена как «сеянии» и/или возвратившихся как «семени» см.: Езд 9:2 (ср. 1 Езд 8:70, 88); Пс 125:6; Ис 1:9 (ср. цитату в Рим 9:29!); 31:9 (LXX); 37:31сл. («И уцелевший в доме Иудином остаток пустит опять корень внизу и принесет плод [LXX
838
Птицы = язычники: Иез 17:23; 31:6, 13; Дан 4:12; = сатанинские враги, Юб 11:11; Апокалипсис Авраама 13:1–15; Guelich 1989, 202. Колючки = осуждение на изгнание: Ис 5:5сл.; 7:23–25; 32:13; Иез 28:24; Ос 9:6; 10:8; также, конечно, Быт 3:18. Иер 4:13 прямо запрещает сеять между тернами: это часть пророческого предупреждения о грядущем суде (ср. Иер 12:13).
840
Guelich 1989, 197. Ср. Dodd 1961 [1935], 135 (о семени, которое растет само по себе): «Эта притча, по сути, говорит: неужели вы не видите, что долгая история отношений Бога со Своим народом подошла к кульминации?». См. Evans 1990, 374 относительно парадоксальных результатов: Израиль ждал урожая, а не сева; Царство должно быть явным, а не сокрытым.