• Протестантский дуализм «дел» и «веры»: вопрос в том, ведет ли себя человек нравственно, потому что он получил благодать или потому что надеется ее заработать;
• Платонический дуализм «материального» и «нематериального»: вопрос в том, ставится ли идея впереди объекта или наоборот;
• Романтический дуализм «внешнего» и «внутреннего»: истинную религию отличает акцент на «внутреннем», внешние же проявления непринципиальны и незначительны.
Взглянем на только что рассмотренные отрывки: там нет выраженного противопоставления «внешнего» и «внутреннего», «зарабатывания» благодати и проявления ее. Они противопоставляют совсем другое:
Если Иисус возвещал обновление Завета и возвращение из плена, можно ожидать, что его Рассказ о Царстве был предназначен вызвать как определенное внутреннее состояние, так и определенную внешнюю деятельность. Правильно понятая эсхатология не противоположна этике. Она ее порождает. Когда наступит Царство, исполнится воля ГОСПОДА на земле, как и на небе.
В контексте изучаемого нами Рассказа абсолютно естественна мысль, что Иисус звал слушателей к обновлению сердца, — обновлению, для народа ГОСПОДНЯ обязательного. Иисус создавал «ученичество, в котором могло быть исцелено "жестокосердие" (Мк 10:5)»[1031]. Подобно автору Второзакония, подобно Иеремии и Иезекиилю, он усматривал проблему Израиля именно в состоянии сердца[1032]. Это не поздняя морализация предания и не отражение поздней христианской антииудейской полемики. Такие высказывания абсолютно естественны со стороны эсхатологического пророка, убежденного, что его миссия — положить начало Царству.
Тема сердца особенно заметна в двух евангельских отрывках.
Первый отрывок — Мк 7:14–23/Мф 15:10–20. Подтекст высказывания достаточно революционен по отношению к еврейским пищевым запретам: человека оскверняет не физическая пища, извне входящая в него, а помыслы, исходящие из него[1033]. Впрочем, если разграничение между внешним актом и сердечным устремлением в Еврейской Библии встречается часто[1034], Иисус вполне мог его использовать и даже сделать центром своей программы, не впадая в платонизм или либеральное протестантство с их дискредитацией «материального»/внешнего» как для «духовной» жизни непринципиального[1035]. Перед нами — позиция нормального еврея, считающего, что ГОСПОДЬ замышляет полностью изменить человека. Она уходит корнями в обетования Второзакония, Иеремии и Иезекииля о новом и милостивом завете ГОСПОДА со Своим народом. О Мк 7:14–23/Мф 15:10–20 и историческом фоне этого пассажа мы подробнее поговорим в главе 9. Пока лишь заметим: Иисус думал, что живет во времена исполнения эсхатологических пророчеств.
Второй отрывок — Мк 10:2–12/Мф 19:3–13. Здесь также о многом говорится прикровенно. Предмет обсуждения — развод[1036]. Комментарии Иисуса (видимо, достоверно отраженные здесь[1037]) выказывают его убеждение в наступлении новой эпохи, когда все будет иначе.
Вопрос о разводе — не просто галахическая проблема (хотя на этом уровне, судя по кумранским текстам[1038], между еврейскими школами были разногласия). Он имел политическую подоплеку: вспомним обстоятельства кровосмесительного брака Ирода Антипы на собственной племяннице Иродиаде и роль данных обстоятельств в гибели Крестителя, обличавшего Антипу. Обратим внимание и на то, где, по мнению евангелистов, происходили события Мк 10:2–12/Мф 19:3–13, — в Иудее, возле Иордана. В тех местах и в те времена трудно было заговаривать о разводе, не вспоминая Антипу[1039]. В центре современных научных дискуссий здесь находятся два важных момента:
• Первый вопрос (о различиях между Мк и Мф). Действительно ли прав Матфей, что Иисус разрешил разводиться в случае прелюбодеяния? Если да, то что считать «прелюбодеянием»?
• Второй вопрос. Какие реалии больше предполагает дискуссия о разводе: еврейского или римского права? Соответственно, восходит ли она к жизни Иисуса или отражает проблемы более поздней Церкви?[1040]
На мой взгляд, хотя евангелисты вполне могли частично адаптировать материал предания под нужды своей аудитории, есть основания согласиться с Сандерсом относительно исторической достоверности общей картины: вопрос фарисеев к Иисусу о законодательном моменте, где его позиция казалась сомнительной и где была политическая подоплека, + ответ Иисуса об изначальном Божественном замысле о твари.
1032
См., например, Иер 17:9. Помимо Мк 10:5/Мф 19:8, см. Мк 7:6/Мф 15:8; Мк 7:20–23/ Мф 15:18–20; ср. также Мф 13:15.
1036
Помимо комментариев см., например, Dungan 1971, 81–131; Witherington 1985; Sanders 1985, 233сл., 256–260; 1993, 198–201.
1037
На это справедливо указывает Сандерс (Sanders 1985, 257). Участники «семинара по Иисусу» разделились примерно поровну относительно этих высказываний. С небольшим перевесом голосов они маркировали их серым цветом (Funk & Hoover 1993, 88сл., 219сл.).
1038
CD 4:19–21, рассматриваемый, например, у Сандерса (Sanders 1985, 257–259). Также 11QT 57:17–19, запрещающий развод царю (ср. Maier 1985, 126сл.).
1039
См. Witherington 1985. Гандри (Gundry 1993, 536) сомневается, что на обсуждение повлияла политическая ситуация. Однако его аргументы носят, главным образом, лексический характер, по–моему, упуская из виду главное. Насколько можно судить, Иродиада взяла на себя инициативу в своем разводе с Филиппом (Иосиф Флавий,
1040
Относительно этих вопросов см., например, Hooker 1991, 234–237; Gundry 1993, 528–543. См. также предыдущее примечание.