Что происходит? Неужели Иисус вместо Торы предлагает новую «этику» как «образ жизни», вечный стандарт поведения? Или, может быть, перед нами лишь «промежуточная этика», своего рода закон военного времени, данный на краткий и нетипичный период, пока не настал конец света? Что это?
Ни то, ни другое. Повеление отказаться от богатства и следовать за Иисусом, видимо, было дано сугубо этому юноше. Ни из чего не видно, что Иисус говорил такие вещи регулярно или хотя бы часто (другое дело — предупреждения против богатства и упования на него: их действительно много[1088]). Далее. Из десяти заповедей Иисус процитировал семь. Логично предположить, что его вызов юноше занял место тех двух, которые он не процитировал (за скобками остается заповедь о субботе, по причинам, которые мы объясним позднее). Молодой человек должен продать все свое имущество, т. е. избавиться от идолов, привязывающих его к маммоне вместо ГОСПОДА. Он должен затем следовать за Иисусом, т. е. полностью взять на себя тот образ жизни, который (подобно первой заповеди!) был неотложным призывом ГОСПОДА к Израилю[1089]. Опять–таки Тора релятивируется исполнением ее подлинной интенции. Молодого человека зовут поставить над собой уже не Тору, а Иисуса[1090]. Его зовут войти в Израиль, который определяется уже не Торой (и не будет оправдан на основе верности Торе), но верностью Иисусу — верностью, включающей отказ от всех идолов.
Одна из важных тем Мк 10:17–22 (пар.) красной нитью проходит через все служение Иисуса. Вспомним: многие евреи видели в богатстве знак Божьей милости (этому могло способствовать поверхностное прочтение Второзакония и некоторых псалмов). Богатство, казалось, показывало: человек получил благословения, предусмотренные Заветом. Неудивительна реакция учеников, когда они услышали, что богачам трудно войти в Царство: «Они чрезвычайно изумлялись» (Мк 10:26). Ведь как они рассуждали? В Царство, думали они, несомненно, войдут богачи; вопрос в том, кто еще войдет? И вдруг Иисус говорит: мало того, что богач не обязательно находится внутри Завета, — он, наверняка, вне Завета! Так рушилось целое мировоззрение. Между тем мы знаем, что для Иисусовой проповеди такая мысль — не новость: были и другие предупреждения богачам. Когда наступит «будущий век», имущество не будет иметь ни малейшего отношения к богоизбранности.
Разговор Иисуса с этим юношей содержит несколько центральных аспектов рассказа о Царстве. Видимо, потому–то все синоптики уделяют ему такое большое внимание. В центре его — один конкретный человек и три характерных момента:
• имплицитная эсхатология (будущий век/«жизнь вечная»);
• место Торы (исполняемой — парадоксальным образом — через следование за Иисусом);
• предупреждение против идолопоклонства.
Разговор ставит перед юношей призыв, — ставит с такой остротой, какую тот вынести не смог. Между тем евангелисты явно видят здесь квинтэссенцию удара Иисуса по стереотипам (об этом мы еще будем говорить в последней из основных частей главы 7).
(iii) Призыв помогать в провозвестии Царства
Нам нужно остановиться еще на одном аспекте призыва Иисуса. Некоторые (не все!) из откликнувшихся на зов сформировали группки, дело которых — идти и помогать Иисусу в провозвестии[1091]. Они должны были мобилизовать для этой задачи больше людей: жатва велика, а работников мало. Когда они рассказывают Рассказ Иисуса и осуществляют деятельность Иисуса, они, подобно ему, становятся орудиями Царства. При исполнении этой миссии они должны путешествовать налегке (и в буквальном, и в метафорическом смысле). Все требовалось делать спешно. Не успеют они обойти все израильские города, как будет оправдан «сын человеческий»[1092].
Не приходится сомневаться, что в первом поколении христиан подобные «миссионерские поручения» были очень важны и что они во многом разрабатывались христианами[1093]. Однако это не повод отрицать, что Иисус доверил кому–то из учеников, — например, тем же Двенадцати, хотя Лука называет и большую цифру, — помогать ему нести весть о Царстве. Снова подчеркнем: современники не считали деятельность этих скитальцев тем, что в наши дни европейцы назвали бы «религиозным» движением. Кого же напоминали посланники? Тех, кем они во многом и были: горячих приверженцев нового революционного движения. Потому–то они и сталкивались с враждой (Мф 10:16–22).
1088
Иосиф Аримафейский оставался владельцем собственности (Мк 15:43–46/Мф 27:57–60/Лк 23:50–53/Ин 19:38–42). Закхей, подходящий, казалось бы, адресат для заповеди отдать все, расстался лишь с половиной имущества (Лк 19:8), — впрочем, вернув своим жертвам в четырехкратном размере. Относительно других предупреждений см., например, Лк 6:24; 12:13–21; 14:33; 16:1–15, 19–31.
1089
См. Hengel 1981b [1968], 22: цитаты из различных источников относительно точки зрения, что следовать за мессианским посланником равнозначно тому, что следовать за самим Богом Израилевым.
1090
Ср. Мф 11:29, где «возьмите иго мое на себя» имплицитно противопоставлено «игу Торы». Ср. также контраст между «игом Закона» и «игом Царства» в одном из высказываний рабби Нехуньи Бен–Хакана (ок. 70–130 н. э.): М. Авот 3:5. Ср.
1091
Мф 10:1–42; Лк 9:1–6; Мк 6:7–13; Лк 10:1–16 (ср. Лк 22:35–36). Как показывает синопсис, в различных местах Л к, Мк и Фомы можно найти и другие параллели к Мф 10.
1092
Мф 10:23. Этот стих лег в основу концепции Швейцера. Швейцер правильно увидел, что Мф 10:23 считает миссию однократной акцией с конкретной и исторически ограниченной задачей, почему отсюда и нельзя непосредственно вывести обобщенную этическую заповедь. Однако, как я покажу в главах 8 и 11, фразу о «сыне человеческом» Швейцер понял совершенно неверно.