Пока все хорошо. С этим трудно поспорить. Много работ написано о том, как именно Иисус учил, как самый стиль его учения разрушал стереотипы слушателей. Яркие афоризмы, лаконичные и загадочные высказывания, странные истории — все это бросало вызов привычному восприятию реальности и искусно открывало новые возможности[1117]. Повторюсь: пока все хорошо.
Беда в том, что этот образ Иисуса–мудреца, низвергавшего стереотипы, нынче часто противопоставляют некоторым другим граням личности Иисуса. Вспомним главу 2: «семинар по Иисусу» и некоторые (хотя не все) его видные участники регулярно рассуждают так: Иисус был «сапиенциальным» учителем, — значит, он не был пророком; Иисус учил новому образу жизни в настоящем, — значит, он ничего не говорил о будущем; он принадлежал к традиции «Премудрости», — значит, он не имел отношения к «апокалиптике»[1118]. Кое–кто заходит весьма далеко: к иудаизму Иисусово учение имело лишь косвенное отношение, оно мало отвечало специфически еврейским чаяниям и мало соотносилось с еврейскими Писаниями, — оно было ближе премудрости кинического толка, с которой он мог столкнуться в своей галилейской молодости[1119]. Другие исследователи, тоже делая упор на образе «мудреца», но пытаясь избежать ложных антитез, помещают «Иисуса–мудреца» в более узнаваемо еврейский контекст[1120].
Еще лет десять назад Эд Сандерс метко высказался по поводу крайностей с концепцией «Иисус–мудрец»: Иисус «предлагает загадочные для современников вещи, которые, будучи разгаданы двадцать веков спустя, оказываются поразительными по форме, но не по содержанию»[1121]. Иисусово учение сводится к таинственным советам и увещаниям, подходящим для любого времени и для любого места[1122]. Комментарий Сандерса: «Естественно, что Иисус, который был всего лишь учителем, — причем учителем идей довольно банальных, — большого влияния не имел»[1123]. Вопрос можно поставить иначе: если Иисус был просто загадочным мудрецом, к актуальным для Израиля проблемам не обращавшийся, весь материал, рассмотренный нами в главах 5–7, придется счесть недостоверным, а всю выстроенную картину (с историческими доводами) — отбросить.
На самом деле принадлежность Иисуса к традициям «Премудрости» (Израиля и его соседей) ничуть не исключает того, что он использовал их содержание и язык в своей Вести о ГОСПОДНЕМ зове к Израилю в критический миг его истории. Премудрость и пророчество, Премудрость и апокалиптика не отменяют друг друга. Они идут рука об руку. Пророк и апокалиптик хочет того же, что и еврейская традиция Премудрости: расширить мировоззрение своих читателей и слушателей для восприятия истины ГОСПОДНЕЙ, для слышания Его голоса[1124].
За примерами далеко ходить не надо. Возьмем Книгу Даниила: во всей канонической и неканонической литературе мало столь апокалиптических текстов, как она. В ней постоянно подчеркивается: Даниил с друзьями — истинные мудрецы, посрамляющие мудрость языческую (Дан 1:4, 19–20; 5:10–17 и т. д.). Они совмещают различные умения, которые современные исследователи так любят разграничивать:
И даровал Бог четырем сим отрокам знание и разумение всякой книги и мудрости, а Даниилу еще даровал разуметь и всякие видения и сны[1125].
Не приходится удивляться и тому, что в конце книги великое апокалиптическое предсказание о воскресении связывается с мудростью:
И многие из спящих во прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде — как звезды, во веки, навсегда[1126].
Какая же из этих категорий главнее, первичнее? На это мы находим в книге ясный ответ. Апокалиптическое видение Даниила — не образец мудрости. Нельзя сказать, что книга просто хвалит мудрость, указывая при этом на Даниилову способность толковать сны: вот, дескать, выдающееся проявление мудрости. Все как раз наоборот. Мудрость Даниила помогает ему понять тайну того, что делает с Израилем и миром Бог Израилев.
Возьмем Книгу Премудрости Соломона, На первый взгляд, картина иная. Книга увещевает правителей мира стяжать истинную мудрость, чтобы знать, как править своими народами (Прем 1:1–5; 6:21–25). Однако из свидетельства и молитвы, вложенных в уста воображаемого «Соломона» (Прем 7–9), видно: истинная мудрость пребывает в Рассказе об Израиле и о зове истинного Бога к Израилю. Показательна вторая половина книги. То, что начинается (Прем 10) как список (библейских) героев, служащих примером мудрости, перерастает в полемику с языческим идолопоклонством и предупреждение о суде Божьем за это. Образец такого суда — исход (Прем 17–19): египетские казни и спасение Израиля повторятся в великом грядущем акте Избавления. Поэтому еще раз скажем: «Премудрость» не противоречит богословию, в котором Бог Израилев побеждает зло в истории, оправдывает и освобождает Свой народ. Она укрепляет это богословие.
1119
См., например, Mack 1988, 1993; Downing 1988, 1992. Интерпретация Кроссана содержит больше нюансов (Crossan 1991a), но и он мыслит в этом ключе.