• как замену Храму, — о чем речь у нас еще впереди.
По–моему, эта историческая гипотеза гораздо перспективнее своих соперниц, упомянутых выше. И уж, конечно, она перспективнее фантастически изощренных постшвейцеровских попыток выстроить историю традиции, стоящую за Мк 13пар.[1228] Если признать теорию Швейцера неубедительной и необязательной, можно смело сдавать в архив большинство таких гипотез[1229].
(ii) Падение Иерусалима
И когда выходил Он из Храма, говорит Ему один из учеников Его: «Учитель! Посмотри, какие камни и какие здания!». Иисус сказал ему в ответ: «Видишь сии великие здания? Всё это будет разрушено, так что не останется и камня на камне». И когда Он сидел на горе Елеонской против Храма, спрашивали Его наедине Петр, и Иаков, и Иоанн, и Андрей: «Скажи нам, когда это будет, и какой признак, когда всё сие должно совершиться?»[1230].
На мой взгляд, одна из главных причин, почему экзегеты столь долго пренебрегали очевидным смыслом отрывка, состоит в том, что христианское богословие очень часто не придавало падению Иерусалима богословской значимости[1231]. Это создавало затруднения в интерпретации не только Мк 13, но и других (порой очевидных, вроде Лк 13:1–5) евангельских отсылок на то же событие. Они считались угрозой адских мук в загробном мире, а не характерными для Иисуса предупреждениями о Божественном суде, орудием которого должен стать вполне посюсторонний гнев римлян. Предсказание в Мк 13:2 («Не останется [здесь] камня на камне») не является ни новым, ни неожиданным. Такое могли бы сказать или подумать многие еврейские сектанты того времени. Подобно Иеремии, Иисус горевал о городе, но не мог не предречь его разрушение. Подобно Иосифу Флавию, он говорил, что провидит разрушение, и интерпретировал его как Божественное наказание за нынешнее нечестие Израиля. В странном параллелизме с предупреждениями о собственной предстоящей смерти, о которых у нас пойдет речь далее, он продолжал возвещать бедствие на Иерусалим. Ничуть не удивительно, что в ответ на простительную восторженность учеников при виде фантастических зданий, открывающихся их взору, Иисус довел эту линию своего служения до кульминации, охладив их пыл суровыми словами о суде.
У Матфея и Марка дело происходит на горе Елеонской. Едва ли это случайно. Манера рассказа — не абстрактная. Типичным для Иисуса образом Рассказ сопровождают символические действия. По–видимому, Иисус создал аллюзию на Зах 14:4–5. Контекст — приход Царства Божьего (Зах 14:9) и предстоящая война народов против Иерусалима (Зах 14:1–3). Зах 14:4–5 рисует Бога стоящим на горе Елеонской, а также великое землетрясение, после чего «придет ГОСПОДЬ Бог мой и все святые с Ним». Отметим три особенности:
• синоптики не сообщают о землетрясении (ср. однако Мф 27:51–52);
• Иисус не стоит, а сидит;
• Матфей не вставляет ремарку «сие произошло, да сбудется…».
Эти особенности убедительно показывают: евангелисты не выдумали эпизод, чтобы получить «исполнение» пророчества Захарии. Судя по всему, Иисус специально именно на горе Елеонской произнес последнее грозное пророчество о суде над Иерусалимом и оправдании себя со своими последователями. На символическое действие Он был способен не менее великих еврейских пророков. И к символизму (например, символизму места) он был не менее чуток, чем христианские авторы поколение спустя[1232]. И заметим: для Иисуса абсолютно естественно было находиться на горе Елеонской, на полпути между городом и Вифанией, где он с учениками проводил ночи. Роль этого места состоит в том, что таков парадоксальный пересказ великой истории из Зах 14: предрекая последнюю великую битву Иерусалима, «приход» ГОСПОДА и наступление Царства Божьего, Иисус действовал во исполнение пророчества Захарии (как он его понимал). Вопросы учеников к Иисусу прямо связаны с этим предсказанием.
• У Марка это хорошо видно: «Когда это будет, и какой признак, когда все сие должно совершиться?» (Мк 13:4).
• У Луки еще яснее: «Когда же это будет? И какой признак, когда это должно произойти?» (Лк 21:7).
• О Матфее. Как мы показали, наличие у него слова parousia не означает, что он изменил указанный смысл. Между тем версия Матфея, — из всех трех версий поначалу выглядящая наименее достоверной, — отчасти поспособствовала представлению ученых, проповедников и простых людей о том, что Иисус здесь говорит о конце нашего пространственно–временного континуума и о собственном нисхождении на землю при «втором пришествии»[1233].
1228
На мой взгляд, наиболее удачные попытки принадлежат Уэнему и Тайсену: Wenham 1984; Theissen 1991a, гл. 3.
1229
Этот подход закрепил в науке немало странностей. Одна из них — разбивка Мк 13 по меньшей мере в двух стандартных синопсисах: Huck & Lietzmann 1936 [1892]; Throckmorton 1979 [1949]. Оба обозначают Мк 13:1–4 как «предсказание о разрушении Храма», присоединяя его к прочим кратким отрывкам, относящимся к проповеди Иисуса в Иерусалиме. Затем они громогласно объявляют начало нового большого раздела в стихе 5: «синоптический апокалипсис», начинающийся со «знамений парусин» (Аланд, по крайней мере,
1230
Мк 13:1–4/Мф 24:1–3/Лк 21:5–6. В конце у Матфея: «…признак
1231
Хороший пример — высказывание Мэнсона при разборе Мк 9:1 пар.: «Безжалостное подавление крупной военной империей безрассудного восстания на отдаленной части своей территории имеет не больше отношения к приходу Царства Божьего в силе, чем подавление восстания сипаев» (Manson 1931, 281). Опровержение этого взгляда см. в Caird & Hurst 1994, 365сл. Ср. Lampe 1984: в ранний период большое значение упомянутому событию придает только Послание Варнавы.
1232
Различные пророки, уводившие народ «в пустыню», похоже, осознавали символическое значение пустыни. Иоанн Креститель осознавал символическое значение Иордана. Как давно показал метод анализа редакций, синоптические евангелисты также осознавали символическое значение места (например, Conzelmann 1960 [1953]). Поэтому странно слушать речи о том, что Иисус не мог осознать и использовать символическое значение горы Елеонской.
1233
«Новая Иерусалимская Библия»