есть тысячи взирающих на него, с глазами, полными ревности по законам, строжайших хранителей отеческих установлений, безжалостных к тем, кто как–то их нарушает[1345].
Итак, фарисеи проявляли самый активный интерес к поведению людей, к их движению не принадлежавших. Неофициальный характер их деятельности не означает, что она была менее ревностной и эффективной.
(4) Само собой разумеется, что если бы Иисус устрожал понимание заповедей Торы, то его ученики Тору бы не нарушали, а стало быть, и упреков в антиномизме на себя не навлекли. Однако сам же Сандерс признает, что вопрос здесь сложнее, чем поддерживал ли Иисус Закон. Речь шла об имплицитном (а подчас и эксплицитном) притязании Иисуса: в его деятельности и через его деятельность Бог Израилев творит новое, причем то новое, на которое надеялся Израиль. А это все меняет. Тора регулирует определенные аспекты человеческого поведения, но сердце не затрагивает. Речь идет не о критике Торы: в своей собственной сфере Тора работает. Но когда исполняются обетования Писания, меняется сердце, и, соответственно, главенствующее место Торы релятивируется. Речь идет об эсхатологии, в смысле уже описанном, а не о сравнении двух стилей или моделей религии[1346].
(5) Если бы Иисус «выступал против Закона», да еще систематически, приходилось бы только удивляться неспособности многих ранних христиан усвоить эту его идею. Однако дело обстоит сложнее[1347]. Ни Иисус, ни Павел, ни один из ранних христиан не мыслит о «Торе» в абстрактных черно–белых категориях «да — нет». Все попытки приписать им подобный подход заведомо провальны. Они исходят из того, что перед нами просто дискуссии о религии и этике, где «иудаизм» предлагает одну модель, а Иисус и Павел — другую. Между тем все совсем иначе. Речь идет о надежде Израиля: Иисус говорит, что она исполняется; Павел верит, что она уже исполнилась (в кресте и Воскресении); ранняя Церковь пытается разобраться, как существовать в качестве нового богоизбранного народа. Таким образом, вопрос не в том, что вы думаете о Торе вообще. Вопрос стоит иначе: что Бог Израилев делает с Израилем и миром, для Израиля и мира? И какую роль играет в этом Тора? Парадоксальным образом, на научную дискуссию здесь отрицательно повлияла именно та самая протестантская догматическая схема, которую Сандерс превосходно опровергает: известный «вопрос о Законе» (хороша или плоха Тора?) в данной форме ставится не в Новом Завете, а в гораздо более поздних спорах лютеран и кальвинистов.
У Павла этот вопрос принимает очень конкретную и практическую форму: необходимо ли язычникам делать обрезание, для того чтобы в полной мере стать членами богоизбранного народа? В своей знаменитой книге «Павел и палестинский иудаизм» Сандерс понял (по крайней мере, отчасти): Павел критиковал основополагающую еврейскую веру в неотъемлемое избрание Израиля как семьи, народа, «ам», «этноса»[1348]. Так называемая «критика Закона» Павлом — это критика представления о том, что богоизбранным народом может быть исключительно одна нация. Постольку, поскольку Тора входила в систему, с помощью которой Израиль поддерживал собственное превосходство, Павел возвещал, что святая, справедливая и благая Тора стала демонической. Отныне истинный Бог призывал людей из всех рас и национальностей войти на равных в Его единую семью. И в этом процессе Тора помочь не могла[1349].
Ни один из этих вопросов, столь важных для Павла, не был актуальным для Иисуса. Евангелисты располагали массой возможностей придумать, как Иисус встречался с язычниками и обсуждал условия, на которых те могут войти в богоизбранный народ. Однако мы не находим сообщений о подобных встречах и разговорах[1350]. Те же Иисусовы высказывания, которые мы находим–таки в Евангелиях, — например, ответ сирофиникиянке сразу после рассказа о полемике в Мк 7, — мягко говоря, неоднозначны в плане будущих Павловых споров. Хотя «псы под столом» и получают, в конце концов, свою долю, это все же не свойственное Павлу описание язычников. В Евангелиях содержится совсем другой вопрос: что означает верность Богу Израилеву для палестинского еврея, которому говорят, что наступает долгожданное Царство Божье? Ревностные современники Иисуса сказали бы: Тора — безошибочный показатель верности Богу Израилеву и Его Завету. Иисус говорил: важно, чтобы человек следовал за мной.
1345
Филон,
Естественно, «тысячи» представляют особый интерес в связи с вышеупомянутым вопросом о числе фарисеев.
1349
Некоторые из этих идей я более подробно обсуждал в Wright 1991. Boyarin 1994 содержит блестящий анализ идеи единой семьи у Павла, хотя его центральный тезис меня не убеждает: см. Wright 1995b.