В Совете общины да будет двенадцать мужей и три Священника… Они стойко и кротко будут хранить веру в Земле и искупят грех соблюдением справедливости и претерпевая скорби бедствия…[2071]
Итак, кумранские тексты помогают понять, как в период Второго Храма евреи могли смотреть на невинное или праведное страдание. Еще в большей степени это верно по отношению к рассказам о мучениках, особенно времен Маккавеев[2072]. Для нас сейчас важен не столько реальный ход событий, сколько то, какие рассказы о мученичестве слагались впоследствии. Отметим: Маккавеи ежегодно поминались во время большого праздника Хануки. Поэтому этот рассказ был хорошо известен. По–видимому, некоторые символические действия и объясняющие загадки Иисуса содержат аллюзию на историю Маккавеев[2073]. Согласно Второй книге Маккавейской, страдания мучеников решают проблему грехов нации сейчас, чтобы Израиль обрел милость в будущем, тогда как грехи других народов все умножаются, доколе эти народы не будут, наконец, судимы[2074]. Таким образом, мученики радостно шли на страдания и смерть, веря, что в будущем они воскреснут к новой жизни[2075]. Они верили: их страдания проложат путь от нынешнего времени гнева к спасению; палачи же накапливают себе гнев Божий.
Братья наши, претерпев ныне краткое мучение, по завету Божию получили жизнь вечную, а ты [сирийский царь Антиох] по суду Божию понесешь праведное наказание за превозношение. Я же, как и братья мои, предаю и душу, и тело за отеческие законы, призывая Бога, чтобы Он скоро умилосердился над народом, и чтобы ты с муками и карами исповедал, что Он един есть Бог, и чтобы на мне и на братьях моих окончился гнев Всемогущего, праведно постигший весь род наш[2076].
Или строки из книги, хронологически очень близкой к времени Иисуса:
Тебе ведомо, Боже, что, хотя я и мог себя спасти, я умираю в нестерпимых муках ради Закона. Будь же милостив к народу Твоему, и пусть нашего наказания будет достаточно для них. Сделай мою кровь их очищением, и возьми мою жизнь в обмен на их жизни[2077].
Подражайте мне, братья! Не покидайте своих позиций в моей борьбе и не отрекайтесь от наших доблестных семейных уз. Ведите священную и благородную битву за религию. И справедливый Промысел предков наших умилостивится над нашим народом и отмстит проклятому тирану[2078].
Эти люди, освященные ради Бога, почтены не только этой честью, но и тем, что, благодаря им, враги наши не правили народом нашим, тиран был наказан, а отчизна очищена: они сделались как бы выкупом за грех народа. И через кровь этих благочестивых и их смерть как искупительную жертву божественный Промысел сохранил Израиль, который претерпел прежде дурное обращение[2079].
Теми, кто отдал тела в страдании ради религии, не только восхищались смертные, — они удостоились своей части в божественном наследии. Благодаря им народ обрел мир…[2080]
В этих рассказах можно выделить три верования:
1) Судьба мучеников связана с судьбой всего народа;
2) В результате их страдание — средоточие страдания народа, продолжающее тему плена как наказания за грех, которая содержится у великих пророков (Иер, Иез, Ис 40 — 55, Дан), но теперь получает более четкий фокус;
3) Это страдание играет искупительную роль: мученики не только сами обретают небесное блаженство и/или воскресают, — они собирают на себя страдания народа, чем освобождают парод от них[2081].
Судя по тому обстоятельству, что все названные элементы содержатся в различных отрывках, весь этот многогранный богословский (и политический) ход мысли был хорошо известен уже к моменту написания Четвертой книги Маккавейской (скорее всего, середина I века)[2082].
Итак, анализ популярных представлений о пророках на основании Книги Премудрости Соломона, кумранских текстов и маккавейской литературы показывает: перед нами традиция, которая во времена Второго Храма была довольно распространенной и хорошо известной. Она утверждала: страдания и даже смерть некоторых евреев может быть частью Промысла ГОСПОДНЕГО относительно избавления Его народа от языческого гнета. Иными словами, благодаря этим страданиям народ мог избежать Божьего гнева, обрести прощение грехов и обновление Завета. На мой взгляд, уже одно это дает нам важные ключи к пониманию того, какие идеи могли формировать мировосприятие пророка и мессианского претендента в первой трети I века.
2071
1QS 8:1–4 (Vermes 1995 [1962], 80). Относительно этого искупления см. также 1QS 5:6; 9:4. Ср. И. Т. Йома 38Ь; Т. Йома 5:6сл.
2072
Относительно маккавейских отрывков см., например, Hengel 1981a; de Jonge 1988, 174–184, 208–211; 1991а, 45–48. Работа Droge & Tabor 1992 представляется мне, мягко говоря, тенденциозной; см.
2081
Тема искупительной роли страданий часто встречается в последующей раввинистической литературе: например, Вайикра Рабба 20:7; Сифре Деварим 333 на Втор 32:43; Мидраш Техиллим 118:18; см. Moore 1927–1930, 1.546–552; Schechter 1961 [1909], 307–311; Barrett 1959, 11–15; Montefiore & Loewe 1974 [1938], 225–232; Hengel 1981a, 60–61.
2082
См. Н. Anderson 1992, 453. Сходные идеи можно найти то тут, то там в раввинистических текстах (см. ниже). См. также Завет Вениамина 3:8, который даже в более краткой (армянской) версии недвусмысленно утверждает: «Исполнится в тебе небесное пророчество, которое говорит, что непорочный будет осквернен беззаконниками и безгрешный умрет ради нечестивцев». Однако это может быть христианской интерполяцией. См. Stuhlmacher 1986 [1981], 24, с другими ссылками; Hengel 1996, 81–83.