Наверное, Иисус неизбежно должен был начать говорить о себе как о новом Законодателе: не просто новом Моисее, приносящем новую Тору с горы Синай, но том, кто дает заповеди своей властью[2263] Снова оговоримся: это не означало, что Тора плоха, второсортна или недостойна. Перед нами эсхатологическое утверждение: наступил момент великого обновления, когда Тора будет написана в людских сердцах, а потому роль некоторых заповедей умаляется, как умаляется роль свечей при восходе солнца. Но у кого есть власть объявить о наступлении этого мига для святой Торы, данной Богом? У Иисуса. Как отмечают два крупных исследователя Иисуса и иудаизма, Иисус в этом смысле «говорил от лица Бога», возвещая несоответствие Моисеева законодательства новой эпохе и объявляя о возможности отбросить отныне некоторые из его божественных установлений:
Вот учитель Торы объявляет от своего лица, что говорит Тора…Что же это за тора, которая улучшает учения Торы без ссылки на источник этих учений? (А ведь Источник — Бог!) Меня смущает не столько эта весть (может быть, за отдельными исключениями), сколько вестник… Мудрецы… говорят вещи от собственного имени, но не пытаются улучшить Тору. Пророк, Моисей, говорит не от собственного имени, а от имени Бога. Он возвещает то, что велел ему возвестить Бог. Иисус же говорит не как мудрец и не как пророк… Поэтому в рамках Торы нам трудно понять учителя, который стоит вне Торы, а может быть, и над Торой… Дело не в учении, а в личности Иисуса[2264].
Но Иисус не отбрасывал Тору походя, как лжепророк, подстрекающий народ предать древние идеалы в пользу новых идей. (Хотя Иисус рисковал быть принятым за лжепророка, и некоторые его в самом деле принимали за лжепророка.) Он и не кощунствовал против Моисея (согласно Флавию, иногда такое прегрешение каралось смертью[2265]!), хотя, опять же, кто–то и мог счесть его за такого кощунника. Иисус полагал начало новой эпохе в израильской истории, — эпохе, к которой Закон Моисеев подводил, но для которой был неадекватен.
Когда Иисуса спросили, как обрести жизнь будущего века, он ответил переосмыслением десяти заповедей, где первые три заповеди заменены его собственными приглашением, вызовом, призывом и имплицитным предупреждением: продай все, что имеешь, и следуй за мной. Поразительным образом верность Богу Израилеву отныне обретает форму верности Иисусу. Избавиться от надела предков — эквивалент свержения языческих идолов[2266]. Как Иисус действовал, словно он — реальность, на которую указывал Храм, или даже тот, кто имеет власть над Храмом, точно так же Он действовал и говорил, словно Он — замена Торы или даже тот, кто имеет власть над Торой.
Иисус говорил от лица Божественной Премудрости. Подобно Премудрости, он пребывает в пути (ср. Сир 24), и ему негде голову преклонить, пока он не окажется в Иерусалиме. Поиск дома Премудростью — более мягкое, но в конечном счете не менее адекватное пророчество о возвращении ГОСПОДА на Сион, и Иисус, по–видимому, думал о себе также и в этих категориях[2267]. Премудрость будет оправдана своими делами и, возможно, своими детьми; ныне в Израиле — нечто большее, чем Соломон[2268]. В частности, Иисус, подобно Премудрости, приглашал слушателей придти к нему и обрести «покой»[2269]. Как мы уже видели, он предлагал эсхатологический покой, предвестием которого был институт субботы[2270]. Он действовал и говорил так, словно должен воплотить роль, отводимую Премудрости Божьей.
Я не думаю, что этих высказываний самих по себе достаточно, чтобы понести на себе выводы относительно самопонимания Иисуса, которые из них порой делают. Однако они органично вписываются в контекст символического путешествия Иисуса в Иерусалим и его разнообразных объяснений этого важнейшего акта. Даже нелегко представить их возникновение в каком–либо ином контексте. Ни из каких раннехристианских текстов не видно, чтобы кто–либо после Иисуса сделал такие высказывания и символы центральными для собственного понимания Иисуса и его роли. Поэтому можно с уверенностью говорить об их аутентичности.
2264
Neusner 1993, ЗОсл. Сандерс высказывается осторожнее (Sanders 1985, 271–274, 293, 298).
2266
Мф 19:21/Мк 10:21/Лк 18:22. Интересно, что заповедь о субботе здесь вообще не упомянута. Или, может быть, она включена в обетование о жизни будущего века?
2269
Мф 11:28–30/Фома 90, с тесной параллелью в Сир 6:23–31 (так, справедливо, Witherington 1994, 205–208, ср. 143сл.).
2270
Neusner 1993, глава 4, особенно 61сл.; Witherington 1994, 207сл. См. выше главу 9 (2, ii).