Кто в этом рассказе расточителен: сын или отец? Обычно говорят, что блудный сын. На самом деле, не только он. Повествование взрывает, сметает расхожее в I веке понимание еврейской истории и заменяет его новым. Мы уже видели в NTPG, что некоторые пересказы еврейской истории были предназначены низвергнуть другие пересказы. Пример — повествование о Сусанне[449]. Притча о блудном сыне также разрушает распространенную среди евреев I века (особенно тех, что считали себя хранителями наследия предков) интерпретацию их истории. Ею мы завершаем часть I, чтобы разжечь читательский аппетит, указать на некоторые основные темы и подчеркнуть методологические моменты, о которых шла речь в предыдущей главе.
Комментариев на Лк и книг о притчах — великое множество. Но ни одна из известных мне работ не отмечает самую, на мой взгляд, поразительную и очевидную вещь. Вдумайтесь: сын впадает в немилость, уходит в далекую страну, возвращается, и оказанный ему прием не по душе его никуда не уходившему брату[450] Обертоны столь сильны, что их нельзя игнорировать. Ведь это же история Израиля, особенно плена и восстановления! Она достаточно четко соответствует нарративной грамматике, лежащей в основе пророков времен плена, а также книг Ездры и Неемии и многих последующих еврейских текстов, — соответственно, очень важной для иудаизма Второго Храма. Вспоминается и исход: Израиль возвращается на родину из языческой страны, где он был рабом. Но основная тема — плен и восстановление. Об этом и говорит притча[451].
Вавилон пленил народ, Вавилон пал, и народ ушел обратно. Но во времена Иисуса многие, если не почти все евреи, считали, что плен еще продолжается. Возвращение в географическом плане состоялось, но великие пророчества о восстановлении еще ждали своего исполнения[452]. Что должен был делать Израиль? Покаяться в грехе, который увел его в плен, и всем сердцем обратиться к ГОСПОДУ[453]. Кто мог помешать возвращению? Довольно много самых разных людей (особенно самарян), остававшихся в Земле, пока народ был в плену[454]. Но Израиль обязательно вернется, смиренный и искупленный: грехи будут прощены, Завет обновлен, Храм восстановлен, а мертвые воскрешены. То, что Бог сделал для Израиля при исходе, на который постоянно оглядывались еврейские чаяния, Он сделает снова, даже в еще большей славе. ГОСПОДЬ воцарится и в своей любви сделает Израилю то, что предсказывали пророки[455].
Плен и восстановление — вот какую важную драму разыгрывал, по своему убеждению, Израиль. Притча о блудном сыне говорит очень простую вещь: эта надежда ныне исполняется, причем исполняется не так, как ожидалось. Израиль ушел в плен из–за собственной глупости и непослушания. Теперь он может вернуться благодаря фантастически, до расточительности, щедрой любви Божьей. Стереотипы ломаются. Парадоксальным образом, возвращение из плена (включая воскресение из мертвых) осуществляется в служении Иисуса. Ропщущие на это уподобляются тем евреям, которые сами в плен не ходили, а теперь не рады возвратившимся. Они фактически подобны самарянам. Подлинный Израиль образумился и, как предсказывал Иеремия[456], возвращается к Отцу. Противники такого проявления любви и благодати Божьей оказываются за пределами истинной семьи. В притче могут быть и другие намеки. Возможно, между братьями возникла ссора, из которой младший вышел оправданным, а старший — рассерженным и лишенным наследства[457]. Притча глубока и богата смыслом! Но основная тема очевидна. В израильской истории происходит долгожданный перелом. Этот перелом свершается в служении Иисуса, и его противники — враги истинного народа Божьего[458].
Лука делает притчу о блудном сыне частью своего большого замысла. Комментаторы не всегда замечают интересную параллель между Лк 15 и Деян 15. В обоих случаях оказываемый прием выходит за рамки обычного радушия. В обоих случаях это вызывает недовольство хранителей отеческих традиций. В обоих случаях на ропот отвечают утверждением, что Израиль входит (даже вошел) в период обновления, возвращения из плена, — во время Царства Божьего. Отверженные с радостью принимаются[459]. Неслучайно в Деян 15 важную роль играет цитата из Ам 9:11сл:
450
Из рассказа можно подумать, что младший сын уходит по собственному выбору. Однако, как вскоре будет ясно, крестьянские слушатели знали, что он впал в немилость.
451
Великое достоинство Drury 1985 состоит в том, что он серьезно относится к еврейскому контексту притчей, особенно к тому, что поздние авторы считали их квазиаллегорической интенцией. К сожалению, он не считает, что так их использовал сам Иисус. Для понимания еврейского восприятия подобных рассказов очень важна работа Magonet 1988, 143сл. Она убедительно доказывает наличие здесь темы плена. (Этой ссылкой я обязан доктору Брюсу Лонгнекеру.)
453
Ср. Втор 30:1–10; Езд 9:5–10:5; Неем 1:4–11; 9:6–38; Иер 3:11–15, 19–25; 24:4–7; 29:10–14; Дан 9:3–19; Ос 5:15–6:2; 13:14; 14:1–7 и т.д. См. ниже, гл. 7.
454
Ср. 4 Цар 17:24–41; Езд 4:1–24; 9:1–2; Неем 4:1–8; 6:1–19; 13:23–29 и т.д. Относительно исторических вопросов, связанных с самарянской оппозицией восстановлению Израиля и Храма, см. R. Т. Anderson 1992, 941сл. См. также обличение евреев, остававшихся во время плена в Земле (Иер 24:8–10). Могут возразить: у Луки самаряне постоянно выставляются в положительном свете. Однако ответ очевиден: евреи I века, т. е. предполагаемые первые слушатели притчи, воспринимали ее иначе. Многие читатели Луки, наверное, удивились тому, как он реабилитирует самарян. Они едва ли могли упустить из виду скрытые намеки притчи.
455
См.
456
Иер 31:18–20. Некоторые исследователи (Quell 1967, 973; за ним Marshall 1978, 604) считают этот пассаж фоном притчи, но не замечают нарративного контекста. Это дает возможность, например, Эвансу (Evans 1990, 589) ставить под сомнение существование связи между отрывками.
457
Быт 4; 27; 32сл. Доктор А. Годдард указал мне на наличие в Лк 15:20 аллюзии на Быт 33:4.
458
Это полностью изобличает глупость разделения притчи на два раздела, первоначальный и позднюю интерполяцию: так, справедливо, Bultmann 1968 [1921], 212; Marshall 1978, 605 против, например, Wellhausen, Weiss и J. Т. Sanders 1969. Evans 1990, 588 предполагает, что ст. 25–32 — «довольно нескладное добавление»; это упускает из виду смысл, сводя его к поверхностному морализму.