• Существует ли в мироздании «сверхъестественное» измерение?
• Существует ли истинная религия, и если да, то какая религия — истинная?
Некоторые люди отвечали на первый из этих вопросов: «Да», — а на второй: «Да, христианство». В данной схеме «чудеса» Иисуса «доказывают», что есть Бог, который «вмешивается» в мир. Как мы уже сказали, Юм со своими последователями повернул вопрос иначе: «чудес» не бывает (по крайней мере их нельзя доказать), — значит ли это, что все религии (включая христианство) ошибочны, а Библия говорит неправду? На такой поворот люди, не желавшие расставаться с традицией, реагировали по–разному: одни приняли «христианство без чудес», а другие усилили антикритическую реакцию. В наше время обе эти возможности выглядят неудачными. Почти все серьезные историки (не говоря уже о массе остальных людей) считают, что Иисус совершал исцеления и другие поразительные дела, не имевшие очевидного естественного объяснения. На месте не стояла и христианская апологетика: уже не считается, что «чудеса» многое «доказывают». Гораздо важнее — намерение и смысл. Что Иисус, по его собственному мнению, делал? Почему он это делал? Что это значило для участников событий и тех, кто передавал предания о них?
Последний из этих вопросов ставит новый вопрос: какой вклад внесла традиция в рассказы об Иисусовых деяниях силы? Мнения ученых разделились. Одни думают, что послепасхальная община выдумала рассказы, где Иисус похож на эллинистического чудотворца. Другие считают, что послепасхальная община смягчила предания, где Иисус напоминал мага. Эти две теории до некоторой степени нейтрализуют друг друга. Заметим: в Евангелиях, как они до нас дошли, деяния силы никоим образом не выпячиваются на фоне всего повествования, — чего следовало бы ожидать, выйди они из–под пера творцов историй про героя–чудотворца эллинистического типа[663]. Напротив, они очень естественно вписываются в общий контекст служения Иисуса. У нас нет возможности четко провести разграничительную черту, отделив деяния силы от остального материала и затем, возможно, объявив их поздней вставкой. Конечно, как мы вскоре увидим, теоретически нельзя отмести возможность, что наши источники тщательно исключили все «магические» элементы. (Хотя тогда трудно понять, почему они заодно не исключили самый опасный материал — обвинение в черной магии. А ведь этот материал занимает видное место у всех синоптиков![664]) Однако куда вероятнее, что в историческом плане «чудодейства Иисуса не соответствуют никакой известной модели»[665]. Они, впрочем, вполне гармонично сочетаются с нашей моделью «Иисус–пророк».
Ребром стоит такой важный вопрос: были ли деяния Иисуса в каком–то смысле «магией»? О различии между чудом и магией в последнее время много писали, иногда приводя развернутую аргументацию[666]. Можно выделить два довольно разных подхода.
• Первый подход: найти более или менее нейтральные критерии. Например, можно сказать, что чудо — это милость Божья, а магия — попытка человека манипулировать божественными или квазибожественными силами. Исходя из этого, можно предположить, что Иисус магией не занимался. Другой вариант: он занимался магией, но свидетельства этого Церковь тщательно сокрыла[667]. Макмаллен предложил такой, как будто, нейтральный критерий: чудо дает благотворные результаты, а магия — злотворные[668]. Однако так можно быстро придти к совсем иному подходу, отстаиваемому, например, Кроссаном.
• Второй подход: «магия для религии — то же, что разбой для политической борьбы»[669]. Здесь Кроссан следует Роберту Гранту и некоторым другим исследователям. В конце концов кому судить, насколько благотворен тот или иной акт? Кому, решать, что перед нами — милость Божья или результат тайных (и, возможно, обманных) темных искусств? Кроссан довольно резко критикует нежелание признать: Иисус, подобно еврейским харизматикам Хони и Ханине, пророкам Илии и Елисею, — был в каком–то смысле «магом». Магия — это «подрывная, неофициальная, несанкционированная и часто простонародная религия»; магия — это «то, что любая социально–религиозная власть называет своей девиантной тенью»[670]. Иными словами, Кроссан трактует «магию» в широком смысле, включая в это понятие все деяния силы, совершаемые вне официального контекста.
Так мы несколько прояснили вопрос, необязательно соглашаясь со всеми выводами Кроссана. На мой взгляд, свидетельства довольно однозначны: Иисус совершал деяния силы; из–за этих деяний его обвинили в том, что он — маг, и в нем бес[671]. Однако что означает это обвинение? Оно не в последнюю очередь означает то, что Иисуса считали серьезной угрозой социальному, культурному и религиозному миру его дней. Вся его деятельность ставила сложнейший вопрос, аналогичный тому, что сам Иисус задал об Иоанне Крестителе[672]. Что это? Новое действие самого ГОСПОДА, Бога Израилева в истории Своего народа? Или Иисус — отъявленный обманщик, сбивающий народ с пути? Несомненно, действия Иисуса, как и действия Иоанна Крестителя, отчасти носили подрывной характер. Однако, как бы мы ни классифицировали технику его действий, относительно их социального и религиозного значения сомнений нет. Иисус выходил за рамки системы. Его поступки не были официально санкционированы. Если это входит в определение «магии», то Иисус — только в таком широком смысле! — был магом.
663
В науке было много гипотез о собраниях рассказов о чудесах — более ранних, чем канонические Евангелия. Наиболее известна гипотеза об «источнике знаков»: см. Fortna 1970, 1988, 1992 и обсуждения в комментариях на Ин. Относительно возможности домарковских «собраний чудес» (miracle catenae) см. Achtemeier 1970.
664
Ср. также Фома 35, 44. Эта теория напоминает выкладки Реймаруса: Евангелия были «очищены» от «революционных» учений — за исключением ляпов вроде двух мечей в Лк 22:38.
666
MacMullen 1981, 95–97; Sanders 1985, 167сл. (следуя Макмаллену); Кее 1986, особенно 1–8, 126–131; Crossan 1991a, 304–320; Remus 1992, 858сл.
669
Crossan 1991a, 305; ср. Grant 1966 [1959], 93: «В полемическом языке твоя магия — мое чудо, и наоборот» (цит. в Remus 1992, 859); Remus 1983, 182сл.