Для Давида стремление сохранить свои границы и упрочить место своего народа в мире можно было подытожить одной фразой Иисуса Навина, обращенной к Израилю: «От пустыни и Ливана сего до реки великой, реки Евфрата, всю землю Хеттеев, и до великого моря к западу солнца будут пределы ваши».
И музыканты и певцы Давида готовили народ к его исторической судьбе:
«За то я буду славить тебя, Господи, между иноплеменниками…»[15]
Давид повелел, чтобы Иерусалим стал достоин своей роли как места пребывания престола, места пребывания Господа, центра национальных и религиозных чаяний Израиля. Царь Хирам, финикиец, послал Давиду архитекторов, инженеров и каменщиков, а финикийские корабли доставляли необходимые материалы. Первым монументальным проектом в Иерусалиме было создание в величественной финикийской манере королевского дворца. Его построили в южной части города, чуть ниже священной вершины горы Сион.
Вторым крупным делом был ремонт и расширение Милло — так, чтобы город можно было существенно увеличить.
Милло заслуживает некоторого комментария. Первоначальный известняковый отрог, на котором иевусеи воздвигли свой Иерусалим, размерами был не больше восьми-девяти акров[16]. Город окружали обрывистые ущелья с трех сторон отрога, но население все же продолжало расти. Чтобы обеспечить добавочное жилое пространство, иевусейские инженеры задумали Милло, ряд террасированных уступов, состоящий из бастионов на скалистой основе с земельным наполнителем. Уступы эти были частью обрывистого восточного склона, как раз над источником Тихон. На их рукотворных террасах были построены дома, и люди с благоговением взирали на это архитектурное чудо.
Понятно, что Милло был подвержен разрушению от проливных дождей и в конце концов ему грозило падение из-за смещения земляных пластов и естественного повреждения опорных каменных стен. Поэтому Милло постоянно приходилось ремонтировать. Под техническим руководством финикийцев и с помощью иевусеев Давид принялся усовершенствовать и расширять террасы так, чтобы можно было воздвигнуть большее количество зданий для размещения нового израильского населения и растущего аппарата чиновников.
Ибо Израиль уже ощущал последствия успеха, роста и перемен. Когда Давид нанес филистимлянам решительное поражение и подавил их, города на северной прибрежной равнине тоже признали его власть. Ряд хананейских поселений и городов-государств, которые сопротивлялись в прошлом израильскому вторжению только для того, чтобы в итоге покориться филистимлянам, — Беф-Шемеш и Давир на окраине Иуды — теперь подчинились господству Израиля. И за всем этим был Иерусалим, новая столица единого государства. И все это не подчинялось и не принадлежало ни одному израильскому колену, но было под эгидой центральной власти, то есть царя Давида. Само управление коленами вызывало необходимость в сильной централизованной власти и увеличивало богатство, могущество и величие трона.
Музыканты Давида, как и требовал обычай, увековечивали эти события:
Ты избавил меня от мятежа народа моего;
Ты сохранил меня, чтоб быть мне главою над
иноплеменниками;
Народ, которого я не знал, служит мне.
Иноплеменники ласкательствуют предо мною:
По слуху обо мне повинуются мне[17].
Но предстояло сделать еще больше. Пророк Нафан разделял мечту царя о большем Израиле, Израиле уже не инертном и беспомощном перед хищными аппетитами других народов и других правителей, Израиле, который исполнит обещание, данное патриарху: «Ибо всю землю, которую ты видишь, тебе дам Я и потомству твоему навеки. И сделаю потомство твое, как песок земной…»
Пророчества Нафана были подобием барабанной дроби, под которую маршировали легионы Израиля, были огнем в крови самого Давида:
«И Я устрою место для народа Моего, для Израиля, и укореню его, и будет он спокойно жить на месте своем, и не будет тревожиться больше, и люди нечестивые не станут более теснить его, как прежде… И Господь возвещает тебе, что Он устроит тебе дом»[18].