Впрочем, как говорят: tout passe, tout casse[34].
Но поговорим о Толстом. Вот какая фигура у меня не выходит из ума. Для нашей эпохи это какой-то новый вид Моисея (или сверхчеловека). Только такому типу людей по плечу что-то совершенно сверхчеловеческое, эпохальное, это им по плечу вести свой народ из пустыни в Землю Обетованную.
И ваши великие современные писатели вас куда-то ведут. Но куда? Пока это загадка…
Но я о чём-то догадываюсь, что-то чувствую: на Востоке Европы затевается что-то грандиозное, невиданное – вашу Россию ждут великие потрясения…
К сожалению, у нас, в закостенелой Европе, это пока не чувствует никто…
У нас, в Голландии, как 100 и 200 лет назад, Россию воспринимают одиозно: это какой-то загадочный мираж, который одним концом выплывает из бесконечных лесов, а другим – утопает в болотах. Про русских у нас и теперь говорят, как про непросвещенных, ленивых людей, которых не коснулась цивилизация…
Это застарелый взгляд буржуа!
Я всегда, с самого детства, сам не зная почему, восхищался Россией, и часто по этой причине – потом уже в Англии – у меня были стычки с буржуа.
«Хорошо, – говорил я, – раз в нашей пригожей Европе мы устроили свою жизнь, как палисад, то почему же тогда не у нас, а посреди неуклюжих русских людей, которые ходят в лаптях, едят ботвинью и спят на соломе – почему среди них родились и Лев Толстой, и Достоевский? Почему они появились не у нас в Голландии или блестящем Париже? Потому что у нас пока кишка тонка на такое! Самых блестящих, самых великих современных писателей-мыслителей дали не мы, их дали Москва и далёкий, холодный, заснеженный Петербург».
Я всегда думал, что тут что-то не так. Когда мы сошлись, пожали друг другу руки и глянули друг другу в глаза, я понял всё: Вы – русский! В Ваших глазах горит тот же небесный, необъяснимый огонь рая, какой носил в себе князь Мышкин. Простите меня, но Вы сразу напомнили мне Идиота, только, конечно, в переносном, а не в прямом смысле. Есть, есть что-то в Вас от этого непростого, не небесного и неземного героя Достоевского! И это очень хорошо. Значит, не на пустом месте писал свой роман Достоевский.
Вы, русские, слишком всерьёз заняты теми же добродетелями, с какими на землю некогда пришёл и Христос. Кажется, со времён пришествия Христа этим не занимался никто; «се человек!» – вот что напоминают нам ваши писатели.
Вы заняты кардинальным переустройством вашей души и приспособлением её к больной Душе целого мира?
Это опасный, губительный путь… но вы уже стоите на нём.
Аlleg donc[35]!
Наш мир окончательно спятил с ума! Нужны перемены. Психика современного европейского мира ужасно больна: нам, безвестным, несчастным художникам, приходится так же, как и в эпоху Рейсдаля и Рембрандта, ютиться в узких норах на окраинах европейской цивилизации, мы питаемся, как бродяги или как нищие, жалкими остатками с барского стола, в то время как наша живопись – это ничто, она не стоит ни гроша!
Потом, немного спустя, о нас, быть может, напишут романы, и писаки толстыми губами будут шептать: «Ах, как славен, как упоителен мир!» (усеянный нашими костьми, как жёлтыми розами)…
Довольно! Я слышал это уже где-то. Вот почему теперь мне по душе ваша Россия с её «хлевами» вместо домов и соломой на полу вместо duperguet. Мне по душе те люди, которые спят на полу, не имеют газа или электричества, но любят и чувствуют Диккенса, Доде, Монтичелли, Милле, Толстого и Достоевского и не ложатся спать, не почитав Библии.
Впрочем, мне на юг Франции теперь приходят от вас странные вести, противоречивая информация: у вас происходят уже грандиозные события? Быть может, это то, что уже однажды потрясло Европу? Потрясло Францию? Это Революция? Это буря, наподобие той, что была в 48–49 гг.? О, если это так, я кладу на весы Истории всё, что имею: мои пахнущие солнцем «Арльские пейзажи» и «Подсолнухи!»
Кто-то из ваших поэтов провозгласил первым: Vive le soleie, quel’mbre dispasaisse![36]
Я повторяю за ним: «Да здравствует солнце!» Будь она проклята, наша цивилизованная европейская тьма, если она мешает художникам творить! Да здравствуют будущие художники, а не мы!
Внесите ясность: рассейте мои сомнения или охладите мой пыл.
Какие события происходят в России?
P.S. Сказать откровенно, это только мои эмоции (я теперь чуть-чуть остыл). Я не очень-то верю в насильственные революции. Что делать, тут сказывается среда, в которой я вырос: мой отец и дед – служители церкви. Да и сам я одно время мечтал о миссионерской деятельности, но скоро остыл к Евангелию и проповедям среди углекопов.