И всё же, наш Русский Север – это скрытый мощный магнит, особенно для художников Вашего масштаба.
Конечно, в осуществлении этой идеи Вам наверняка помешает Гоген, который подбивает Вас поехать на Мартинику?
Гоген – это настоящий Геркулес, это фигура грандиозных масштабов, и как Вы это верно заметили, он милостию Божией поэт.
Так уж случилось, что Бог одарил его мозг поэтически видением (быть может, чуть-чуть демоническим…). Его глаза своими корнями (видением) уходят в глубь веков, в… Византию. Его «варварское» искусство Бретани – это не что иное, как ярко горящая эстафетная палочка, перехваченная у византийских мастеров! Знай он это, он бы не так высоко превозносил свои открытия. То, что он открыл, было открыто ещё в 14-м веке Ф. Греком! Вот кто подаёт ему руку из древности.
Помнится, Вы где-то предостерегали его от слишком поспешных и скороспелых выводов. Ваша сверхчеловеческая интуиция и тут поражает меня – она опережает Ваше время на столетие…
Но довольно, я слишком далеко забегаю вперёд. Что, Гоген приехал к Вам своей необыкновенной цветастой персоной?
Желаю Вам чистого и мирного неба над Арлем, успехов в работе и побольше таких плодотворных дней, в какие были написаны Ваши «Красные виноградники».
Гогену мой особый таинственный братский привет. Кланяйтесь ему.
Фотографии наших изумительных новгородских фресок кисти Ф. Грека я лично адресую ему, хотя их пришлю Вам немного позже; я думаю, глядя на них, Гоген призадумается.
Жму руку вам двоим, очень вас люблю обоих – и да будет мир в Вашем Жёлтом домике (хотя быть может, он уже сер, а не желт?)
P. S. Мои соображения по поводу Вашей поездки к нам в Россию, конечно же, смешны, а если уж быть совсем точным, фантастические. И тем не менее от этих фантазий у меня голова в огне: теперь это самая изысканная пища для моего воображения (ведь чем чёрт не шутит, на этой грешной земле сбывались и не такие фантазии!).
А если уж быть совсем откровенным, то Вам с Гогеном не совсем по пути. Эдгар Дега, этот вечный ворчун, как-то сказал: «Гоген – это волк без ошейника». Сказал как припечатал!
И в самом деле, Гоген – это, быть может, теперь самое блудное дитя больной Европы.
Его пища – такие же фантазмы, как и мои, быть может, ещё больше!
И всё же (Вы сами как-то заметили, что Россия – страна мечтателей…), и всё же хочу надеяться, что мои мечтанья носят не только неопределённый аморфный характер.
Видите ли, дорогой Vincent, нам надо встретиться троим: это вопрос чрезвычайной важности!
Есть некоторые вещи, что вызревают во мне, которые можете понять и принять только Вы.
Ваш Serge.
Mon cher ami russe![38]
Получил Ваше странное, с небольшой сумасшедшинкой письмо, оно где-то по дороге попало под дождь: буквы слились, строчки тоже, мне стоило большого труда его дочитать до конца…
Разъясните мне, пожалуйста (я не понял), у Вас что-то дома стряслось? Может, пожар, как у нас теперь в хлебных полях в Арле под палящим солнцем… Кто-то из нас спятил с ума – Вы каждый раз мне намекаете на жёлтое.
О какой желтизне Вы говорите? Если Вам (простите мне нескромность) не дают спокойно спать мои «Подсолнухи», но тут я ни при чём: и Бернар, и Гоген к ним тоже немножко ревнуют свои вещи…
Нет, по-моему, Вы намекаете на какой-то другой жёлтый цвет? Быть может, это цвет моего дома? Что, у Вас в таких домах держат душевнобольных?
Очень тревожит меня Ваше письмо. Вы или что-то больше знаете, чем мы, или что-то умалчиваете… у меня бывает иногда такое чувство, что Вы мне пишете из другого времени…
Постойте, постойте, Вы что-то говорили нам о гипнозе, о каталепсии, о сне наяву, о внушении. Вы что, может, северный маг, чародей или Вы прорицатель? Вы можете гадать по Книге перемен?..
Ваше странное, очень странное письмо я показал Гогену, он прочёл и только покачал головой. Вы, может, знаете о нас что-то такое, о чём мы пока не догадываемся?
Видите, сколько сразу вопросов. У нас в старой Голландии не любили чернокнижников, а ведьм, чародеев и фокусников иногда сжигали на кострах…
Ваши рассуждения неприлично темны и даже угрожающи – внесите ясность…
Одно из двух: или я перегрелся под арльским солнцем, или Ваш неординарный, но юный ум прихватил мороз.
И всё же я верю, что в этом лучшем из миров всё устраивается к лучшему.
Простите меня за резкий тон – я, видно, устал – чувствую нервное истощение: жить с Гогеном под одной крышей да каждый день выслушивать его нравоучительный тон – это, знаете ли, утомительно…